-резьбы по дереву.
Владычица ничего не ответила, а когда к Ней он снова обратился, — она сказала
тихим чудным голосом: «Да, но у него сердце еще не готово...»
Я проснулся в восторге и в каком-то недоумении...
1931-1932
ЧЕТВЕРТЫЙ СОН
Иду по безбрежному ледяному полю-пространству. Полная тьма. Натыкаюсь на
какие-то небольшие кочкообразные глыбы, издающие вопли, стоны. Наклоняюсь,
ощупываю и с ужасом узнаю человеческие головы, рассеянные по необозримому
ледяному пространству. Эти стоны сливались в какой-то потрясающий гул, рев.
Ощупываю и разбираю, что все тело погружено в ледяную, замерзшую, скованную
плотную массу — по плечи. И лишь на поверхности - полузамерзшая голова с
непередаваемо страдальческими глазами, открытым ртом, с перекошенными
смертельной судорогой губами и всем лицом. Волосы стояли дыбом вокруг головы,
65
твердо замерзшие, и казалось, что это вокруг огромные терновые венцы. Зубы
оскалены в великом неестественном напряжении. Куда бы я ни поворачивался, желая
бежать из этого ада, — всюду была одна картина сплошного нечеловеческого страдания
— все головы были в одном положении, как кочны. Я всё еще старался бежать и
внезапно наткнулся на какой-то знакомый взгляд, такой же непередаваемо ужасный. И
я узнал... Я узнал одного из моих собратьев-поэтов, погибшего от собственной руки, по
своей упавшей до бездны воле... Он тоже узнал меня, умоляюще кричал о помощи —
но я сам изнемог в этом мертвяще-ледяном вихре... Я опустился на колени и, весь
скованный судорогой, проснулся... Я его узнал...
1931-1932
ПЯТЫЙ сон
В другой раз я видел тоже близкого мне поэта, который дошел до полного
разложения своего внутреннего мира, — такого светлого, радостно-красивого в ранней
юности, но не устоявшего перед соблазнами жизни, перешедшего в разгул и
развратность, — и Светлое Творчество его покинуло; он не сумел победить испытаний,
необходимых для дальнейшего продвижения по высокой лестнице творческих
откровений - и тоже упал и разбился...
Я вижу себя в глубокой подземной пещере — тьма... Я стою и точно чего-то жду —
и вот слышу, доносятся неистовые крики, всё приближающиеся, всё ужаснее,
потрясающее — и мимо меня сверху по узкой лестнице, уходящей в бесконечную
пропасть, какие-то страшные чудовища волокут за ноги существо человеческого вида,
и при каждом шаге это существо бьется головой об острые камни нескончаемых
ступеней. Существо всё залито кровью, и когда его тащили мимо меня, я увидел и
узнал того, кто когда-то был близок моему сердцу и творческим вдохновениям. Я весь
содрогнулся и зарыдал, протянул к нему руки, а он из последних сверхчеловеческих
усилий вопил: «Николай, молись обо мне!» Его поглотила бездна... Я же не могу и
передать потрясения всего моего существа, которое охватило меня и продолжалось и
после того, как я проснулся.
Как неописуемо пагубно самоубийство! Как явно отрешает оно от всего светлого и
отдает во власть немилосердного истязателя!
Воочию я увидел и проникся пониманием, как опасно, особенно имея дар
тончайших восприятий в соприкосновении с образами Вселенной, утерять чистоту
единения с ограждающей непобедимой силой божественного света!
1931-1932
ШЕСТОЙ СОН
Последний сон, или, вернее, видение, испытанное нами как бы дополнительно,
было после пасхальной службы под Пасху 1932 года, в последний месяц его
пребывания на нашей квартире, незадолго до переезда его на обмененную им квартиру
московскую.
После пасхальной заутрени, а затем и обедни, мы вернулись домой, разговелись и
около пяти часов легли отдохнуть. Рано утром часов в восемь я слышу, что Никол<ай>
Алек<сеевич> в своем уголке всхлипывает и что-то говорит во сне. Я встаю, чтобы
одеться, и вдруг слышу, как бы в мысли, голос женский: «Христос Воскресе, дорогая
сестра Надежда!» И тут же мысленно отвечаю: «Воистину Воскресе, дорогая сестра
Параскева!» — никого не видя, как бы говоря другим каким-то своим существом, при
этом, не останавливаясь, спешу к плачущему Никол<аю> Алек<сеевичу>. Он,
просыпаясь, еще в полусознании говорит: «Маменька сейчас здесь была; она вошла в
эту дверь (из коридора) вся в белом, как невеста, и в фате и вся обрызгана как бы
дождевыми каплями. Войдя в эту дверь, она сказала: «Христос Воскресе! По этой