Знает это русский народ доточно без крикливой бумаги на заборе, без географии с
арифметикой.
Обуян он жаждой гвоздиной, горит у него ретивое красным полымем. Потому и
любо народушку, если чьи умственные руки гвоздь почтут; к примеру, в Успенском
соборе, в ковчежце филигранном оберегают.
Христова плоть — плоть народная, всерусская, всечеловеческая. Сорок же два
гвоздя — это шило, которое в мешке не утаишь. И как ни вертись и языком ни
блудословь, всё равно никого не проведешь.
Слышит олонецкое солнышко, березка родимая, купальская, что не гвозди, а само
железо на душу матери-земли походом идет.
Идолище поганое надвигается, по-ученому же индустрия, цивилизация пулеметная,
проволочная Америка.
Больно народушку, нестерпимо тошно... Доходят проклятые гвозди до самой
душеньки его.
Если же сие потайное народное чувство детиной с угольком на губах и с
леворвертом у пояса удостоверить, то всё до донушка станет понятно:
На младенца-березку, На кузов лубяной, смиренный. Идут Маховик и Домна
-Самодержцы Железного царства. Господи, отпусти грехи наши! Зяблик-душа голодна
и бездомна, И нет деревца с сучком родимым, И кузова с кормом-молитвой.
❖ ❖❖
Христа-Спасителя последняя завалящая бабенка знает лучше, чем Толстой с
Ренаном.
Носит Его язвы на себе.
И гвозди Его.
Тайна сия велика есть.
Христос и завалящая бабенка — это сладчайший жених и невеста преукрашенная.
Да будут два — в плоть едину.
Христос — свете истинный совокупился с Россией, проспал ночь с нею, даже до
часу девятого.
И забрюхатела Россия Емануилом, Умом Недоуменным, Огненным безумием, от
пламени которого, как писано: «Старая земля и все дела ее сгорят».
И явится Новое небо и Новая земля.
И не будет ничего проклятого.
Спасенные народы будут ходить во свете.
Россия на сносях.
«Остатнюю четверть ходить», — как говорят мужики.
Уже начались «схватки» роженичные, ярые муки. По газетам же, Колчак с
Деникиным наступают, Англичанка с Америкой злоумышляют...
Русский народ! Скоро бабка-пупорезка, повитуха Богоданная, добрым грубым
голосом тебя с «Новорожденным» поздравит.
Зовут бабку Вселенная, по батюшке Саваофовна!
92
Родится Чадо посреди седми светильников стоящее, облеченное в подир, и по
персям опоясанное золотым поясом.
Глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его, как пламень
огненный.
И ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод
многих.
Он держит в деснице Своей седм звезд, и из уст Его выходит острый с обеих сторон
меч, и лицо Его, как солнце, сияющее в силе своей.
И когда ты, русский народ, увидишь Его, то падешь к ногам Его, как мертвый. И Он
положит на тебя десницу Свою и скажет тебе: «Не бойся, Я есмь первый и последний,
и живый, и был мертв, и се жив во веки веков!»
Сорок два гвоздя - шило в мешке, свидетельство ран воскресных.
<1919>
САМОЦВЕТНАЯ КРОВЬ
Недостаточно откинуть ложную веру, т. е. ложное отношение к миру, нужно еще
установить истинное.
Лев Толстой
Ты светись, светись, Исусе, Ровно звезды в небесах, Ты восстани и воскресни Во
нетленных телесах.
Из песен русских хлыстов
Почитание нетленных мощей, составляющее глубокую духовную потребность
древних восточных народов, и неуследимыми руслами влившееся в греческую, потом и
в российскую Церковь, утратило в ней характер гробопоклонения, - обряда с
привкусом мясной лавки, отчего не могла быть свободна восточная чувственность, как
только встретилась с однородным учением «о нетленной мощи», которое, наперекор
тончайшим естественным наукам, маковым цветом искрится в нутрах у каждой
рязанской или олонецкой бабы. Что же это за нетленная мощь? На такой вопрос
каргопольская баба ответит следующее: «Мы (т. е. бабы, женщины, уж так мы
устроены) завсегда "в немощи", а в скиту "мощи", — приложися не к худу: — как в
жару вода». Если такой ответ переложить на пояснительный язык, то ус-лышится вот
что:
Три или четыре столетия тому назад, в известной среде жил человек, который
умственно был выше этой среды, был благ, утешен, мудр, обладал особым
могуществом в слове и всем своим существом производил впечатление рачительного
садовника в великом таинственном вертограде — мире, в жизни, в человечестве.