моему, он весь в этих словах — весь, как куст белой калины — утренней, росной — «у
тесового крута крыльца на беду девичью срощеный». Как Вам кажется?
Остаюсь в неизменности с горячим желанием Вам — надежд и радости.
14 марта 1910 г.
Апрель—май 1910 г. Дер. Желвагёва
Дорогой Ал<ександр> Александровичу я Вашу книжку стихов получил давно - и
давно уже сообщил Вам об этом открытым письмом. Хочется Вам сказать, что Ваше
недоумение насчет своего барства и моей простоты поверхностно, ложно. Как пример -
это известный вам писатель Леонид Дмитриевич Семенов. Вы, кажется, вместе учи-
лись. Он ведь тоже барин потомственный, — а иначе не обращается ко мне как к брату
и больше чем близок душе моей. Еще, может, Вы не забыли Александра Добролюбова.
Ваши стихи о Прек<расной> Даме подарены ему Вами с надписями как другу. - Он то
же самое. Он во мне, и я в них - и духовно мы братья. Ваш же, живущий во мне образ, -
не призрак, а правда моя. Я видел и побои, и пинки -их легче сносить, чем иногда слово
простое, будничное — от которого иногда разреветься недолго, а такие ведь слезы
никогда не остаются неотомщенными, хотя бы и невидимо. Жизнь Вам и радость.
Николай Клюев.
33. А. А. БЛОКУ
Июнь 1910 г. Дер. Желвагёва
Вновь потянуло написать Вам, дорогой Ал<ександр> Александровича Что
напишется, то хочется нестерпимо показать Вам. Хоть пишу я теперь и редко. Кажется,
мало-помалу, быть может, отвыкну вовсе. А пока, что напишется, то всё еще дорого и
мучительно. Мне прямо стыдно больше беспокоить Вас, но иначе пока нельзя. - Все
мои петерург<ские> друзья рассеялись или рассеяны и уж пишут мне не о стихах, а всё
спрашивают и спрашивают, и я мучусь, что не могу рассказать им о Нечаянной Радости
— о свете, который и во тьме светит. Вас я постоянно поминаю и чувствую близким,
родным и очень боюсь, как бы не солгать Вам чего бессознательно — помимо воли. Я
писал Вам о стихах С. Городецкого из Вашей книги. -Простите меня за слова!..
Напишите, прошу, об этих моих стихах. И еще: какие мои стихи помещ<ены> в
«Бодром слове» № 5 за 1909 г. Всего Вам светлого.
Любящ<ий> Вас Н. Клюев. Я всё не могу отделаться от тюремных кошмаров, как-то
невольно пишется всё больше о них.
7 сентября 1910 г. Дер. Желвагёва
Приветствую Вас, дорогой Александр Александрович. Вновь затосковал по Вам,
что не слышно Вас, всё нет от Вас весточки, хотя бы и с сомнениями и раздражением.
121
Послал Вам в Питер заказное письмо в июне, получили ли Вы его? Теперь боюсь
присылать Вам свои стихи, чтобы не подумали Вы, что ради их я тоскую по Вам. Да и
не пишу я теперь почти вовсе. Виктор Сергеевич половину чего-то (как будто) увез с
собой... И теперь горько. Свет Вам и жизнь весенняя. Не огорчайтесь на меня за слова
— я не в них. Жду от Вас слов Ваших — радостно и любовно. Еще раз приветствую.
Адрес прежний.
Н.К.
35. А. А. БЛОКУ
5 ноября 1910 г. Дер. Желвагёва
Дорогой Александр Александрович, благодаренье Вам за Ваши слова ко мне -
любезные моей душе. Статью Вашу о современном состоянии русского символизма
прочел, но по темноте своей многого не уразумел, не понял отдельных, неизвестных
мне слов вроде: теурга, Бедекера, конкретизировать, теза и антитеза, Беллини и Беато,
Синьорелли, но чувствую что-то роковое в ней для вообще символистов, какой-то
трубный звук над полем костей. Отсюда заключаю, что в области русского
художественного слова что-то, действительно, не ладно. Насколько я знаком с этим
словом, а знаком я с ним смутно, оно, по-моему, за малым исключением, выдумывается
людьми, не сообразующимися со средствами своего таланта, стремящимися сказать
больше своего пониманья, людьми, одержимыми злой грезой построить башню до
небес. При таком положении дела, т. е. когда вместо, как предполагалось,
величественного здания, вырастают только бесчисленные «шаткие леса» и происходит
то, что Вы зовете «глухой полночью искусства», — смешение языков, такое состояние,
при котором внешний человек перестает понимать внутреннего и наоборот. Когда
утрачен мысленный чертеж постройки, а упорные думы не хотят вспомнить его.
Страшный, зловещий час. (Мгновенье, — остановись!) Безмолвие, холод и дым. И над
бездной жалкие и жадные строители. Если действительно это так, то строителям ниче-
го не остается делать, как «спасаться», — побросать циркули и молотки, все