— Это верно, что скот размножается. Но почему при этом его становится меньше?
Немного подумав, Оруйгу попросил:
— Дайте списки, тарга. Я сейчас разберусь. Значит, так. Лошадей пятьсот семьдесят. Из них ездовых двести, — забормотал он. — Коровы, большие и малые телята… О них жена знает. Верблюдов сто пять голов. Вот и все…
Он отложил списки.
— А мелкого скота разве у вас нет?
— Как нет! Имеется. Его тоже жена знает. У нас такой порядок. — Оруйгу усмехнулся.
— Позовите жену.
— Оо, жена! — крикнул он. — Куда ты пропала? Иди, быстро!
За дверью юрты послышался приглушенный голос:
— Как же войти, если долговязый не пускает!
В юрту просунул голову Суук-Багай.
— Как с ней быть? Пустить, что ли?
— Пусть войдет.
Ни на кого не глядя, женщина вошла и уселась на прежнее место возле кровати.
— Ваш муж не помнит, сколько у вас коров и мелкого скота. Говорит, вы знаете. Так сколько голов?
Она молча взяла трубку, постукала ею об остроносый идик, пососала, достала из-за пазухи кисет, набила трубку и раскурила ее. Должно быть, она и не собиралась нам отвечать.
— Так что же, нам самим считать ваш скот?
Женщина отложила трубку и повернулась к Оруйгу:
— Что это, в самом деле! Даже в юрту свою не пускают. Согнали в аал весь скот — всех овец и коз, коров и лошадей. Даже верблюдов привели. Что тут собираются делать?
— Извольте знать, — ответил Кижир-оол. — Это больше не ваши стада. Теперь они принадлежат народу. Народ теперь хозяин всему.
— Раз отбираете — отбирайте. Съесть хотите — ешьте! И считайте сами! — Она упала навзничь, затряслась и завыла, словно старая волчица.
Оруйгу посмотрел на нее, вздохнул и спокойно произнес:
— Мелкого скота, наверно, две или три тысячи. Коров — около двухсот…
Ну чего тут было толочь воду в ступе? Я вышел из юрты. Возле нее — не протолкаться. Все, кто жил поблизости, собрались сюда. Мои товарищи выжидательно глядели на меня.
— Давайте по инструкции тщательно зарегистрируем все движимое и недвижимое.
Почти вся долина Бай-Холя была запружена скотом. Ржание, мычание, блеяние, рев животных, лай собак…
А к юрте шли и ехали пешие и конные. Возбужденные, радостные лица, громкие голоса отодвинули куда-то беспокойство и тревогу, внесли в эту шумную неразбериху праздничную торжественность.
— Экий, торга! — послышалось сзади.
Я обернулся.
— Меня зовут Самбуу. Помнишь?
— Как же, как же! — Я поздоровался со стариком. — Что хорошего у тебя?
— Хотел бы я кое-что тебе подсказать, — кивнул он в сторону, приглашая отойти. — Как посмотришь, много тут скота, очень много. А где-то еще больше упрятано.
— Похоже на то. А как доказать?
— Сведущие люди говорят, есть стада Оруйгу и в Тере-Холе, и среди скал и Чоон-Барыын, а еще в Качык-Сайгале и Кара-Холе.
— Спасибо, Самбуу. Найдем обязательно. Найдем везде, где бы ни спрятали. Найдем и разделим между такими бедняками, как ты.
— Оо! А молва идет, будто скот раздадут начальникам из Хем-Белдира.
— Вот это, дружище, хуже, чем спрятанный скот. Такие слухи распускают сами богачи, их родня. Это злая ложь. А правду ты знаешь: все конфискованное имущество будет строго учтено и перейдет в собственность народа. Каждый бедняк получит до пяти голов крупного рогатого скота…
— А коней? Коней тоже дадут?
— Овцы-козы достанутся?
Нас незаметно обступили, и мне пришлось несколько раз повторять то, о чем я говорил Самбуу.
— Пастбища и луга тоже будут поделены между бедняками.
Из толпы протиснулся пожилой арат. Он потоптался на месте, снял шапку, спросил:
— А не получится так, тарга: уедет комиссия, а хозяева отберут у нас все и сгонят скот в свои стада.
— Так не получится. Вы сами не допустите. Разве, свалив медведя, вы не возьмете его мясо и шкуру? Неужели опять в лес отпустите?
Все рассмеялись.
— У меня еще вопрос. Некоторые богачи раздали кое-кому скот. Что же, он так и уйдет?
— Порядок такой: учесть все, что принадлежит феодалам, где бы их добро ни находилось. А кто утаит, будет отвечать вместе со своим бывшим хозяином.
— Справедливо!
Низенький арат неуверенно спросил:
— Как такое дело будет считаться?.. Приезжал недавно ко мне Оруйгу, привез ковер, два шелковых халата, привел двух коней — один из них рысак, и сказал, пусть это все будет пока у тебя, а потом поговорим. И уехал. Это считается, что я спрятал, да?