— Об этом надо сразу же сообщить комиссии. Разберемся — решим. Может быть, все, что Оруйгу вот так раздал беднякам, у них и останется.
Долго пришлось потрудиться комиссии и аратам-помощникам, пока пересчитали табуны и стада богача.
* * *…Десятый день шла раздача скота беднякам и батракам.
— Эй, оол! Где ты там, Дангыжаа? — Кижир-оол по привычке и к женщинам обращался, как к мужчинам.
— Здесь я, тарга. Иду, иду! — вперед вышла смущенная Иргит Дангыжаа.
— Ставь свою подпись. Чтобы довести твое стадо до пяти голов, комиссия дает тебе дойную корову. А еще получай ездового коня, кобылу с приплодом и десять овец.
Аратка развернула помятую кожу, в которой хранились семейные бумаги, и достала оттуда… карандаш. Медленно вывела свое имя.
Я не мог сдержать волнения: женщина-тувинка расписывается! Старая Иргит научилась грамоте!
— Суук-Багай! — выкликнул Кижир-оол.
Наш знакомый долговязый курьер неуверенно шагнул к столу комиссии, вытирая на ходу мокрое не то от слез, не то от пота лицо.
— Меня звали?
— Тебя, тебя, Суук-Багай. Ошибки нет. Ты получаешь десять овец, корову с теленком, двух лошадей, седло, аркан табунщика и уздечку. Хватит?
Суук-Багай развел руками, хотел что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Расписался, взял в обе руки список переданного ему скота, поднес было бумагу ко лбу, но тут же спрятал за пазуху и крепко пожал руку Кижир-оолу.
А секретарь уже вызывал следующего.
— Овааты! Прими свою долю.
Старый Овааты только недавно начал учиться, поэтому с превеликим трудом вывел две буквы — «Ов». Потом перевел дух и виновато сказал:
— Беда! Не могу больше!
— Довольно и этого, — подбодрил его Кижир-оол. — Тебе полагается ездовой конь, кобыла с жеребенком, дойная корова, десять овец, верблюд. Вот какое хозяйство получаешь! А еще — охотничье ружье.
Овааты засмеялся, широко открыв беззубый рот.
Глава 20
Дорога через перевал
Вести бумажное хозяйство и вообще иметь дело с бумагами было для Сундувея хуже всего. Грамотности его на это пока не хватало. Но он все-таки нашел выход из положения. Если предстояло на собрании принять решение, Сундувей поручал написать и зачитать проект кому-нибудь из товарищей и при этом многозначительно говорил:
— Надо и других приучать!
Если приезжало хошунное начальство или из Кызыла и начинало расспрашивать, Сундуией и тут не терялся. Он совал свой блокнот и объяснял:
— Поголовье крупного рогатого скота — красной краской овцы и козы — синей, лошади — черной. А посевные площади — карандашом. Все понятно?
Эти записи, по просьбе Сундувея, тоже делали товарищи. Сам же он каждую цифру помнил наизусть.
Идеей расчистить дорогу через Калдак-Хамар Сундувей загорелся, как только его избрали секретарем. Агитировать ему много не пришлось. До того был тяжелым путь через перевал, что иные араты, даже не верящие в бога, на подступах к Танды читали молитвы, обращались за благословением к шаманам и ламам. Зимой по таежной тропе с трудом можно было провести навьюченного вола.
Да что рассказывать! Мы сами только что натерпелись на этом перевале.
ЦК поддержал решение партийного хошкома Теса и объявил строительство дороги всетувинским, всенародным делом. Это еще больше воодушевило Сундувея.
Потянулись к подножию перевала отряды добровольцев со всех сторон. Сотни молодых аратов с привязанными к седлам топорами, пилами, лопатами направлялись боевыми отрядами в предгорья Танды. Во главе одного из отрядов — Дарзыг.
— По этой дороге, — говорил молодежи командир, — в начале тридцать первого года ехали мы с винтовками и пулеметами. Гнали разбойников мээрена Дамдыкая. Лошадиному помету не давали остыть. Мы с Кижир-оолом проводниками были… Одолели бандитов! Теперь и с феодалами окончательно расправились. В руках у нас другое оружие — оружие труда. Хорошо, друзья мои! Душа поет!
И пели парни.
…Смотри и слушай, Калдак. К тебе идут люди всей Тувы, движутся целыми хошунами. Штурмом возьмут они твои неприступные кручи, разгладят твои горбы, осушат твои болота. Они одолеют тебя, Калдак, потому что люди теперь свободны, крылаты!
И гремела песня:
Люди О-Шынаа, люди У-Шынаа, В работу включайтесь дружней! Проложим дорогу себе и машинам, На радость отчизне своей!…Вот и Калдак. Все подступы к нему, все холмы вокруг — будто лагерь огромной армии. Каждый хошун прислал своих людей. Палатки, шалаши. Всюду развевались красные флаги.