Наконец каким-то образом я очутился на вершине горы. Далеко-далеко разглядел отблеск костра. Не помню, как скатился с горы. Чуть живой добрался до стоянки.
Саглын сидел у костра, пил чай.
— Ну, сколько зверей убил? Далеко оставил? Косуля? Марал? Медведь?
Я молчал.
— Промазал? А по ком стрелял?
— Заблудился, вот и стрелял. Ты почему не отвечал?
— Ээ, — вздохнул Саглын, — ну и охотник! Какой же охотник в лесу заблудится? Да еще стрелять будет, чтоб его отыскали… Горе с тобой!
Над костром, на суку висела обжаренная нога косули. От нее исходил такой аппетитный запах!.. Только теперь я почувствовал, как сильно проголодался.
Саглын отхватил ножом кусок, пожевал.
— Ну-ка, парень, загляни в свой таалын. Может, найдешь, чем горло промочить. Одно мясо плохо идет…
— Помню, сестра что-то положила.
Саглын развязал мой мешок и вытащил из него белую солдатскую баклажку.
— Албанчи знает, что делает. Молодчина! Давай, тарга, немножко отопьем, — и тут же воскликнул: — Так это же молоко!
Он крепко-крепко завинтил баклажку и, рассерженный, отбросил ее в сторону. Снова покопался в таалыне и совсем другим тоном протянул:
— Во-от она где!
…Проснулись, едва занялась заря. Наспех попили чаю и — в путь. Река совсем успокоилась, вода в ней стала прозрачнее. С берега было видно, как на перекатах черными молниями мелькали хариусы, исчезая в пенных струях.
Тропа продиралась сквозь чащу сумрачных деревьев. Первые же лучи солнца наполнили лес яркой зеленью, и стало просторно. Засновали птицы в поисках корма, засвистели, защебетали… Прямо под ногами коня вдруг оказывалось гнездо, в котором, разинув желтые клювы, пищали птенцы. Часто тропу перебегали вспугнутые нами звери. Дважды попадались медвежьи следы. Саглын больше не подбивал меня поохотиться, но бросал такие выразительные взгляды, что хотелось сквозь землю провалиться.
Мы спустились по склону, сплошь поросшему хвойным лесом, в гуще которого ярко белели березки, и выехали к таежной реке, стиснутой скалами. Стремительно сбегая с каменных глыб, река кипела и пенилась. Поодаль, на левом берегу, открылось небольшое село. Стекла в окнах бревенчатых домов сверкали на солнце.
— Харал! — обрадованно воскликнул Саглын.
В конторе прииска, прямо на пороге, меня атаковал начальник — Частып, узкоглазый, с приплюснутыми ушами, в шуршащем брезентовом балахоне. В руке он держал дымящуюся самокрутку.
— Хорошо, что пожаловали к нам. Плановые задания нам давать не забывают, а жизнью рабочих никто не интересуется, продуктов завозят мало…
— Давай хоть поздороваемся сначала. Вот с земляком моим познакомься — друзьями будете, уверен. А жалобу твою я обязательно передам министру Маныгы-оглу. Он человек чуткий — поможет.
Частып успокоился.
— Не забудь, тарга! А то худо получается. Отовсюду едут… План у нас большой, народу на прииске прибавляется. Русских много. Без них бы нам трудно пришлось: араты в жизни лотка не видели, а мониторы — даже в сказках про них ничего нет.
Он потащил нас в разрез. «Механика» добычи золота на прииске была нехитрой: вода из речушек по канавам текла в огромнейшую кадь, а от нее — по трубам — к гидромониторам.
Ствол одной такой водяной пушки держал обеими руками здоровый парень. Он ловко направлял струю в самый низ яра высотой с большую лиственницу. Почва пластами оседала в траншею. Оставались лишь глыбы камней.
Завидев нас, парень положил ствол, и вода забила из него прямо в небо. Оставили работу и другие мониторщики.
Снимая на ходу брезентовые рукавицы, парень подошел к нам.
— Экий, таргалары!
— Экий! Пусть дело спорится, — ответил я на приветствие, пожал ему руку и покосился на Частыпа: «Араты в жизни лотка не видели…» А мониторщик-то — тувинец!
— Пусть будет так, — бойко ответил парень. — Пусть и ваши желания исполнятся!
Частып представил его:
— Первый ударник труда Халара — товарищ Агылдыр.
Парень нетерпеливо помахал рукой.
— План у нас — сорок кубометров земли смыть. Когда воды хватает, вырабатываю и по шестьдесят, и по восемьдесят. Только вот с трубами… — он вздохнул. — Посмотрите, какие у нас трубы. Брюшина дыроватая, а не трубы! С такими трубами не то что план выполнять — время терять!
— А еще подсобники держат, — вмешался высокий рабочий, тоже тувинец. — Глыбы попадаются, деревья с большими корнями. Водой их не возьмешь. Подсобники должны камни выкапывать, корни корчевать. А у них то коней нет, то таратайка сломается, то еще что-нибудь не так. А мы опять ждем…