Щенов так же яростно вцепился Мелегину в волосы. В густом табачном дыму они были со стороны похожи на петухов, дерущихся на пыльной дороге. Остальные гости, казалось, ничего не замечали.
Заметил дерущихся только сарыг-сепский урядник. Хмель давно свалил его, но сейчас он протрезвел и, задрав голову, хрипел:
— Господа, господа…
Мелегин отпустил бороду Щенова. У попа тоже разжались руки. Мелегин оттолкнул Щенова и пошел к столу, приговаривая:
— Я тебе дам равняться со мной.
Идам-Сюрюн неподвижно сидел на корточках перед столом, сваливая голову то на левое, то на правое плечо, как игрушечный болван, которого дергали за веревочку.
Он толкнул сидевшего рядом тужумета и, заикаясь, пробормотал:
— Спо-ой п-п-пе-сню, п-п-па-арень…
Тужумет оперся на руки, привстал на колени и заголосил на одной высокой ноте:
Ой ынай-о-о, ой, ынай-о-о…Идам-Сюрюн закинул голову назад и, прикрыв глаза, сказал восхищенно:
— Вот, п-п-парень! Как п-п-поешь!
Глава 3
Что происходит на свете
Наступила осень 1914 года. Кругом стали говорить о войне.
За годы жизни в батраках я много испытал, вырос, возмужал. Но я еще очень мало знал о том, что происходит на свете.
Дарья, мать Данилки Рощина, однажды спросила Тиунова:
— Откуда война пошла?
Тиунов, поглаживая чехол своего топорика, неторопливо заговорил:
— По-всякому толкуют. А я рассуждаю: пришло время — и она пошла. Ихний царь — германский — пригрозил, а наш не спустил. Один, выходит, не в уме, а другой — себе на уме, с того и пошло.
Заговорили о мужчинах. Дарья сказала:
— Раз война — мужиков не оставят, всех заберут. Девушки, сидевшие у Тиуновых, переглянулись.
— И меня небось заберут, — отчеканил я громкой скороговоркой, подражая Тиунову.
Девушки улыбнулись, а Дарья разразилась веселым смехом:
— Сперва портки подтяни да нос оботри, солдатик!
Я заспорил с Дарьей, доказывая, что мальчишки умеют сидеть в седле не хуже больших казаков — была бы острая сабля и конь.
Прислушиваясь к разговорам о войне, я многого не понимал. Когда говорили о железной дороге, я ее представлял так: чтобы земля на дороге не растаптывалась, ее устилают листами железа; по железной дороге бегут лошади.
Когда началась отправка призываемых в армию, крестьяне Усть-Тергиза бросили всякую работу. Сыновья Чолдак-Степана садились на лучших коней, галопом скакали по улице, — того и гляди, задавят. Сыновья безлошадных крестьян ходили вдоль улицы. Если до войны любимой песней была «Сколько счастья в море утопил», то теперь напевали: «Последний нынешний денечек»… Вперемежку с песнями всюду слышались плач и причитания женщин. Почти в каждом доме пили пиво.
Но среди этого пьяного шума и плача часто раздавались голоса:
— Немец идет на русскую землю!
— Нашего брата вздумал разорить!
— Не дадимся!
— Милые сыночки мои! Что же мне делать? Ведь убьют их там! — сквозь рыдания говорила Дарья Рощина.
— Если себя отстоим до конца, у тебя сыновья еще будут, — успокаивал ее старик Тиунов.
По улице, шатаясь из стороны в сторону и крепко ругаясь, шел пьяный Чолдак-Степан. Его новая шелковая рубаха была забрызгана брагой.
— У меня два сына в армию идут, — кричал он хриплым голосом. — Пускай идут защищать царя-батюшку-у! Эй, вы, уйдите с дороги! А то я вам покажу-у, су-укины де-ти!
Настал день проводов. Все жители Даниловки высыпали на улицу и, сбившись кучками по пять-шесть человек, окружили отъезжающих, давали последние советы.
Вдруг залаяли деревенские собаки. По улице ехали два казака. Все повернулись в их сторону.
Илья Дутликов, деревенский староста, побежал им навстречу.
— Новобранцы готовы к отправке, — с трудом, глотая слова от волнения, доложил он казакам и поклонился.
Казаки, не оглянувшись на него, подъехали к толпе. Они не поздоровались с народом, стали кричать:
— Куда прете? Осади!
Один казак, низенький, очень толстый и рыжий, выехал вперед.
— Слу-шай! — закричал он истошным голосом. Он погладил усы и продолжал: — Слушай! Читаю список, кого забрали.
Народ сразу притих. Пьяные отрезвели. Люди стояли неподвижно, как каменные бабы в степи.
— Рощин Михей.
— Я! — вырвался из толпы бодрый звучный голос.
— Рощин Данилка!
— Я!
Рыжий казак назвал около двадцати имен. Как только кончилась проверка, снова поднялся шум.