Тактан-Мадыр ущипнул меня и подтолкнул:
— Чего стоишь? Проси благословить!
По примеру Тактан-Мадыра я плотно сложил мои ладони, поднес их ко лбу, низко поклонился и подошел к ламе.
Получив благословение, мы, пошатываясь, ушли от ламы, который стал главным саитом, то есть премьер-министром самой молодой республике на Востоке.
Большая часть моих товарищей недоумевала: вот так благословение! Людей хлопают по голове страшной колотушкой и отправляют домой. Так бывало и в старые времена.
Тактан-Мадыр восторженно объяснил:
— Не болтайте! Нет больше счастья, чем благословение судуром из рук саита! Как только ты, к примеру, коснешься судура головой, так в нее — пойми — войдет все писание, вся благодать. Не шумите, охальники, а то у вас все обратно из головы выскочит.
Тостай с усмешкой поддакнул, обращаясь ко мне. — Значит, и ты, парень, напрасно горланишь: «Буду учиться!» Благословили судуром — чего же тебе еще не хватает?
Глава 7
В черном доме
В один из вечеров, поздней осенью, прибежал дежурный цирик.
— С утра будешь стоять на часах в черном доме.
— Где он? Кто в нем живет?
— Выходи, покажу, — ответил цирик и вышел.
Я выбежал за ним.
— Вон тот каменный дом серого цвета видишь?
— Вижу, вижу — серенький, каменный.
— Это и есть черный дом.
Вернувшись назад, я узнал у Тостая, что «черным домом» называют тюрьму.
На другой день с рассветом я уже был там.
У дверей, где должен стоять часовой, — никого не было. Я обежал вокруг дома, но часового не увидел. Как это получилось? Я снова подошел к двери. Ни души. Или его пристукнули осужденные, а сами бежали? При этой мысли кровь прилила к вискам. Я дернул ручку входной двери — заперто изнутри. Изо всей силы ударил в дверь. В доме послышались шаги. Что-то звякнуло, и дверь распахнулась; из тьмы черного дома, потирая заспанное лицо, появился Кок.
— Малость переспал, — сказал он, зевая. — Давно стучишь-то?
— Разве можно, товарищ, сидеть вместе с преступниками? Да, я очень долго стучал!
— А то нельзя? Посмотрел бы я, как ты простоишь, не получая смены, день и ночь, натощак.
— Со сменой или без смены — все равно. Я думаю, мешать себя с преступниками нельзя.
— Что можно, чего нельзя — не тебе знать. Судья нашелся!
Кок, не оглядываясь, ушел.
Я распахнул дверь. На глиняном полу, разгребая угольки, копошились две тени. Когда я вошел, они повернулись ко мне:
— Мир вам, тарга.
— Здравствуйте, здравствуйте! Как поживаете, старики? Кто вы будете?
Один из заключенных — невысокого роста, с горбатой спиной и глубоко запавшими щеками — ответил за себя и своего товарища:
— Мы по имени-прозвищу лихие удальцы. Меня зовут Тарачи, а моего товарища — Базыр-оол, сынок.
— Очень хорошо. Коли вам требуется выйти, выходите. — Я вывел их, держа ружье наготове, как это делали в боевом охранении партизаны Сарыг-Сепа.
На вид мои «удальцы» совсем не удалые, проще сказать — калеки.
Оказывается, и калеки бывают похожи друг на друга — вроде близнецов: у обоих спины горбатые, ноги хромые, щеки у челюстей впалые, а подле скул покрыты темно-синими волдырями. Ой да лихие, ой да молодцы! Но — как знать? — на всякий случай я покрепче сжал ружье и посмотрел на своих удальцов построже.
Пригнав их назад и задвинув снаружи засов, я прислонился к двери и задремал. Очнулся я от стука. Открыл дверь.
— Ну, что вам?
Перебивая друг друга, они взволнованно заговорили:
— Ты нас по-своему не держи.
— У нас другой порядок.
— Смотри, как другие-то сторожа: выведут нас на двор, а назад не сразу гонят.
— Сначала выведут в лес по дрова.
— Потом на реку — за водой.
— А приготовим еду — едят с нами вместе.
— Тише! Тише! Вы погодите. Я подумаю, — сказал я.
Задвинув засов, я побежал домой посоветоваться; заключенные, дескать, так, мол, и так, а на самом деле какой порядок в черном доме?
Товарищи высмеяли меня:
— Потеха с тобой, Тывыкы! Разве может заключенный сделать что-нибудь? Он себе этого не позволит. Мы тоже раньше думали, как ты. Не бойся, веди на остров. Пусть собирают себе дрова, таскают воду. Потом опять посадишь в черный дом. А когда приготовят еду, их прямое дело накормить своего сторожа. А выдумывать тут нечего.
Вернувшись к черному дому, я смело отворил дверь и, держа ружье наготове, предупредил: