Утром к нам снова пришел Веденей. Поздоровался. Объяснил, как надо подходить для доклада, как отдавать честь.
— Теперь пусть каждый товарищ покажет свою постель. Переведи.
Я повторил приказание, вытянувшись, как положено, и перевел товарищам. Шилаа проворчал:
— Тю-тю! Вот началось, теперь нашему покою пришел конец!..
Веденей подошел к постели самого бойкого из нас — цирика Тостая, заправил ее как следует и сказал:
— Заправьте ваши постели.
Я перевел. Парни бросились все, как один, к своим постелям и принялись их заправлять.
— Теперь так. Вид у ваших постелей всегда должен быть такой. Сами видите. Все можно сделать хорошо, если захочешь. Посмотрите на пол, он у вас отчаянно грязный. Будете подметать и мыть по очереди, — сказал Веденей, извлек из кармана записную книжечку и, раскрыв ее, продолжал: — Сегодня займутся чисткой Шилаа и Кашпык. Вдвоем. Пусть принесут метлы. Переведи.
Я передал приказание. Шилаа холодно посмотрел на инструктора и незаметно сделал гримасу.
— Ну, идем, — скомандовал он Кашпыку. Тот послушно последовал за товарищем. Через некоторое время наши первые дежурные вскочили в казарму с вениками и принялись усердно подметать пол.
— Как можно так подметать! Ведь вся пыль сядет на постели. Сначала побрызгайте водой, а потом уж подметайте.
Когда все было убрано, Веденей опять заговорил:
— У ребят слишком длинные волосы, некоторые даже с косой. Военному человеку это не подходит. Если уж кто не хочет расставаться с косой, а хочет подражать девицам, пусть свою косу содержит в чистоте, но лучше всего начисто сбрить. Будет и опрятно, и красиво. Потом пойдете в баню.
Войдя во вкус, я переводил без запинки, как настоящий толмач. Я-то хорошо помнил, как лишился моей косички и как горевал, сходив первый раз в баню с кривым Ванькой.
Веденей ушел. Опять вылез Шилаа:
— Видите, я не ошибся. Этот нам покоя не даст. Не только заставил подтирать полы и застилать кровати, решил банным дымом все наше тело прокоптить.
Тостай рассвирепел:
— Долго ты будешь ворчать? Этого человека пригласила к нам народно-революционная партия, чтобы он помогал нам. Зачем же ты мешаешь? Не бросишь буянить — голову тебе оторву, собакам выкину!
Шилаа оглянулся по сторонам, вроде думал — ребята его поддержат, но, не встретив к себе сочувствия, спрятался за спинами товарищей.
— Верно, верно! Чего с ним разговаривать! Стукни его, Тостай! — благодушно посоветовал Кок, точа обломок косы, которым он собирался брить своих товарищей.
— Смотрите, ребята! Я уже приготовил мой страшный меч. Чью голову первому побрить? Ну-ка, подходи!
Я первый сел перед ним. Кок смочил мне волосы холодной водой, приставил наточенный обломок косы и пошел скоблить голову. Боль была невыносимая, но я терпел!
— Ну как? Остра ли моя бритвочка? — спросил Кок, подмигивая мне.
«Пусть он и других так же поскоблит, как меня. Не одному же мне принимать такие муки», — подумал я и, как мог весело, подтвердил:
— Нет-нет, совсем не больно, даже вовсе незаметно, бритвочка острая-острая!
В тот день мы сделались, можно сказать, совсем комолыми — бескосыми и безволосыми. Большинство добровольно согласились на это, но несколько человек воспротивились. Пришлось их побрить силой. И было ж тут смеху и шуток.
Когда мы утром встали, оказалось, что Веденей давно пришел.
Ребята кинулись к своим постелям, заправили их по всем правилам, наспех вымылись, оделись. Веденей вышел, сказав:
— Берите ружья, всем выйти во двор.
Парни ухватили ружья кто в руки, кто на плечи. Замелькали стволы и приклады, как рога у стада оленей. Веденей сказал:
— Сегодня мы начинаем строевые занятия. Прежде всего становитесь по росту. Смотрите все на меня. Самый высокий человек станет справа. На левом конце будет самый маленький.
Я перевел. Мои товарищи образовали вместо прямой линии неровный полукруг.
— Не так, не так! Вот я проведу прямую черту. Через нее не перешагивайте, одну ногу приставьте к другой, обе руки протяните вниз по швам, голов не опускайте.
Построились лучше, однако ровной линии все равно не получилось. Одни набивали табаком курительные трубки, другие одергивали на себе рубахи, некоторые сморкались.
Я смотрел на Веденея и видел, что он в большом затруднении. Лицо у него то краснело, то бледнело. Он вывел меня из строя.
— Хорошенько переведи, а то очень трудно. Когда я скажу «направо равняйсь!», надо выравнять строй так, чтобы видеть грудь четвертого человека. Когда я скажу «смирно», надо повернуть голову прямо на меня и стоять не шевелясь.