— По Туве проедешь пять-шесть уртелей — все степь да степь. Пару юрт увидишь. А тут чего не насмотришься.
— Да-а. Сколько у нас в Хем-Белдире домов — пятьдесят, не больше? В Сарыг-Сепе десятка три наберется. В Туране, Бай-Хааке еще меньше. Все вместе собрать — одного русского города не получится. А мы уже сколько городов проехали!..
Шестеро суток мчался наш поезд, но мы не замечали времени. Ехали бы еще и еще. И вдруг:
«Через три часа — Москва!»
Вот когда дорога показалась необыкновенно длинной! За окном вагона вскоре стало совсем темно, и в вечерней мгле зажглись звезды электрических огней столицы России. Сердце громко стучало. Чувство нетерпения стало еще сильнее.
Поезд замедлил ход. Протяжный гудок паровоза. Остановка.
Москва!
Давно уже собраны вещи, опустел вагон, а мы все стояли, не зная что делать.
Наконец появился высокий человек в белой рубашке и с черной повязкой на шее.
— Здравствуйте, товарищи!
— Эки! Эки! Амыр-ла! — загалдели обрадованно мы.
— Ну, кто из вас учиться приехал?
— Мы!
На привокзальной площади спокойно расселись по ожидающим нас легковым автомобилям — этим нас теперь не удивишь! Но это только кажется, что мы уверены в себе. Куда ни бросишь взгляд — все огромно и непривычно. В скопище снующего народа, позванивая неслись по большой площади домики — вагоны из сплошного стекла. Это еще что такое? Пароход знаем, к чычану будто к коню привыкли, в поезде почти неделю жили… Сколько же всего на свете!
Подудукивая, машина быстро пробиралась сквозь поток людей. Я представил ущелье Урбун-Кашпала. Там, если голову задерешь, хоть небо видно. А тут несемся по узкой — саженей в десять, не больше — улице, меж высоких домов, над которыми все черным-черно. Неужели до самого неба дома? Почти во всех окнах огни, но различить что-нибудь невозможно — улица крутится огненной лентой перед глазами. Я в страхе зажмурился: а ну, как машина стукнется об эти дома-утесы?.. Не-ет, на плоту Савелия, когда нас несло мимо скал Кашпала, было не так боязно…
— Заждались мы вас! — певуче встретила нас розоволицая старушка в белом халате. — Как доехали? Хорошо? Ну, после обо всем поговорим. Переночуете, а утром разберемся, что к чему.
Показав каждому его койку, старушка пожелала спокойной ночи и ушла.
— Давайте спать! — Монге улегся на кровать и, уже засыпая, пробормотал: — Пораньше уснем — раньше встанем, больше увидим.
Посмотрел я на койку: очень уж чистая. А у меня волосы, словно кочка растоптанная, и сам за дорогу такой чумазый стал. Посидел, подождал, пока все уснули, и лег на пол.
Проснулся я раньше всех и сразу кинулся к окну. Очень уж хотелось увидеть, какая она, эта Москва! Торопясь я рванул на себя створку. От звона и грохота разбитого стекла все вскочили с постелей.
— Что ты за непутевый человек!
— Ты в своем уме?
— Наведешь на нас беду!
На шум прибежала старушка, которая встречала нас, Наталья Михайловна.
— Доброе утро! Ну что у вас тут стряслось? — приветливо спросила она.
Я молчал, стараясь заслонить окно.
— Ночевали благополучно, — сказал Шилаа.
— Хорошо, значит, ночевали? Ну и ладно. А кто из вас на полу спал?
Я признался:
— Посмотрел на койку — такая она чистая. Подумал, может, какое начальство тут жить будет… Вот и лег на пол.
Наталья Михайловна только руками всплеснула.
— Какое такое начальство? Для вас все приготовили, чтобы с дороги лучше отдохнули.
Неожиданно она увидела осколки.
— Во-он что тут случилось-то! Стекло разбилось.
Решившись, я сказал:
— Тоже я виноват… И на полу ночевал, и окно поломал. Простите…
Выглядел я, должно быть, таким несчастным, что Наталья Михайловна улыбнулась:
— Ничего страшного. Нечаянное дело.
Собрала битое стекло (я даже помочь не успел), вынесла и вернулась с листком бумаги и карандашом.
— Раз все равно пробудились, давайте-ка запишу я, как вас звать-величать. Получите сейчас у коменданта талоны в столовую, а после — в баню. Но сперва разберемся, кто из вас который, и все само собой пойдет… С тебя, что ли, начнем?
— Тока, — выдавил я.
— Монге… Шагдыр… Шилаа… Капшык… Седип-оол… Барылга… Достак-оол… Чамыян… Анай-оол, — повторяла она, не вдруг выговаривая непривычные имена, и записывала.
После завтрака Наталья Михайловна повела нас куда-то широкой улицей.
Поднялись по лестнице. Ступеньки сверху донизу цветными дорожками застелены. Идешь — шагов не слышно, мягко так… В коридоре стояли широкие кожаные скамейки. Наталья Михайловна показала на них: