— Понял вас, Валетта, мы все ещё видим его на экране. Высота сейчас четыре тысячи пятьсот футов, скорость снижения замедлилась, курс три-четыре-три, — ответил вахтенный офицер центра боевой информации. В шести футах от него капитан говорил с командиром авиационной группы «Рэдфорда». Понадобится больше двадцати минут для взлёта SH-60D «сихок» — единственного вертолёта, который был на эсминце. Его готовили к взлёту, прежде чем поднять на лётную палубу. Пилот вертолёта повернулся и посмотрел на радиолокационный дисплей.
— Море спокойное. Если у него есть хоть капля здравого смысла, находящихся в самолёте можно спасти. Надо только попытаться совершить посадку вдоль волн и скользить по воде. О'кей, сэр, вылетаем. — С этими словами пилот покинул центр боевой информации и направился к корме.
— Самолёт исчезает за горизонтом, — доложил старшина у главного радиолокационного экрана. — Только прошёл отметку высоты полторы тысячи футов. Похоже, он собирается совершить аварийную посадку на воду.
— Сообщите в Валетту, — приказал капитан.
Пилот выровнял свой «Гольфстрим G-IV» на высоте пятьсот футов по радарному альтиметру. Опуститься ниже он не рискнул. Сделав это, он включил двигатели на крейсерскую мощность и повернул влево, к югу, в сторону Ливии. Теперь он предельно сосредоточился. Лететь на такой высоте трудно даже при благоприятных обстоятельствах, а уж ночью да ещё над морской поверхностью ещё труднее. Но пилот получил чёткий приказ, хотя его смысл ему был неясен. В любом случае конец операции быстро приближался. При скорости чуть больше трехсот узлов он через сорок минут совершит посадку на военном аэродроме, там дозаправится и вылетит к месту назначения.
Через пять минут «Рэдфорд» немного изменил курс, чтобы ветер дул в наиболее благоприятном направлении. Тактическая навигационная система «сихока» скопировала имеющуюся информацию с аппаратуры боевого информационного центра. Вертолёт будет вести поиски в круге диаметром пятнадцать миль — процедура однообразная, требующая много времени, но отчаянная. В воде находились люди, а самым первым и старым законом моря является спасение попавших в беду. Как только вертолёт взлетел, эсминец снова повернул налево и полным ходом устремился к месту предполагаемой катастрофы. Все четыре турбины работали на пределе, и корабль мчался со скоростью тридцать четыре узла. К этому времени капитан уже сообщил о происшедшем в Неаполь и запросил дополнительную помощь от находящихся поблизости военных кораблей — в непосредственной близости не было американских судов, зато в этот район, к югу, направлялся итальянский фрегат и даже ливийские ВВС затребовали информацию.
«Пропавший» самолёт совершил посадку как раз в тот момент, когда американский вертолёт достиг района предполагаемой катастрофы и принялся за поиски. Экипаж «гольфстрима» вышел из самолёта, чтобы освежиться, пока его баки наполняли топливом.
Они увидели, что четырехмоторный транспортный АН-10, изготовленный в России, включил двигатели и приготовился принять участие в операции по поиску и спасению. Ливийцы теперь активно участвовали в таких операциях, пытаясь вернуться в мировое сообщество, но даже их командование ничего не знало о происшедшем в действительности. Всего несколько телефонных звонков помогли проведению операции, и тот, кто вёл переговоры, знал только, что два самолёта совершат посадку, заправятся и полетят дальше. Через час «гольфстрим» снова взлетел и направился в сторону сирийской столицы Дамаска. Сначала предполагалось, что они вернутся на свой аэродром в Швейцарии, к которому приписаны, но пилот возразил против этого на том основании, что два самолёта, принадлежащие одной и той же компании и пролетающие в одном и том же районе практически в одно и то же время, могут вызвать интерес и ненужные вопросы. Во время набора высоты пилот повернул самолёт на восток.
По левому борту, внизу, в заливе Сидра, они увидели мелькающие огни, причём, к их удивлению, принадлежащие вертолёту. Люди жгли топливо, тратили время — и все напрасно. Эта мысль заставила улыбнуться пилота, когда он достиг крейсерской высоты и расслабленно откинулся на спинку кресла, доверив автопилоту вести самолёт на заключительном этапе длительного рабочего дня.
— Мы уже прилетели?
Моуди повернул голову. Он только что заменил своей пациентке бутылку с раствором для внутривенного вливания. Лицо под пластиковым шлемом отчаянно чесалось от растущей бороды. Он увидел, что сестра Мария-Магдалена испытывает такое же ощущение от своего немытого тела. Первое, что она сделала, когда проснулась, — поднесла руки к лицу и коснулась ими прозрачного пластика.
— Нет, сестра, но скоро будем на месте. Прошу вас, отдыхайте. Я справлюсь сам.
— Нет-нет, доктор Моуди, вы, должно быть, очень устали. — Она попыталась встать.
— Я моложе вас и лучше отдохнул, — остановил её врач. К счастью, Жанна-Батиста находилась под воздействием наркотика.
— Сколько сейчас времени?
— Достаточно, чтобы вы отдохнули. Когда мы прибудем к месту назначения, вы займётесь своей подругой, но меня тогда сменят другие врачи. Прошу вас, берегите силы. Они скоро вам понадобятся.
Моуди знал, что говорит правду.
Монахиня не ответила. Привыкшая выполнять указания врачей, она повернула голову, что-то прошептала — наверно, молитву — и закрыла глаза. Когда Моуди убедился, что она действительно уснула, он прошёл в кабину лётчиков.
— Сколько ещё?
— Сорок минут. Мы совершим посадку немного раньше, чем предполагалось, — нам помогает попутный ветер, — ответил второй пилот.
— Значит, до рассвета?
— Да.
— Чем она больна? — не повернув головы, спросил пилот. Ему так все надоело, что просто хотелось услышать что-то новое.
— Уверяю вас, вам лучше об этом не знать, — заверил его Моуди.
— Она умрёт, эта женщина?
— Прежде чем этим самолётом воспользуются снова, в нём следует провести самую тщательную дезинфекцию.
— Нас уже предупредили об этом. — Пилот пожал плечами, даже не подозревая, какой ужас мог испытать, знай он, что за пациентка находится на кушетке в салоне. А вот Моуди знал это. В пластиковой простыне под нею уже, должно быть, накопилась лужа заражённой крови. При её выгрузке им придётся вести себя исключительно осторожно.
Бадрейн был доволен, что не прикоснулся к алкоголю. Он оказался самым разумным человеком среди всех, находившихся в бункере. Подумать только: десять часов. Они говорили и спорили, как торговки на базаре, уже десять часов.
— Он согласится на это? — спросил командующий национальной гвардией.
— Это вполне разумное предложение, — ответил Али. Пять известных имамов прилетят в Багдад и останутся здесь в качестве заложников, подтверждая тем самым если не добрую волю, то по крайней мере верность своего лидера данному им слову. По сути дела это было надёжнее, чем предполагали собравшиеся здесь генералы. Впрочем, они не проявили особого интереса. Когда эта проблема была решена, генералы переглянулись и кивнули один за другим.
— Мы согласны, — произнёс командующий национальной гвардией, он говорил от имени всей группы. То, что сотни офицеров более низкого ранга останутся здесь и понесут наказание, генералам было безразлично. Во время продолжительной дискуссии этот вопрос не затрагивался.
— Мне нужен телефон, — сказал им Бадрейн. Начальник спецслужбы провёл его в соседнюю комнату. Там всегда была прямая связь с Тегераном. Даже во время войны между Ираном и Ираком она не прерывалась. На этот раз канал связи шёл через микроволновую башню. Дальше связь осуществлялась по оптиковолокнистому кабелю, ведущиеся по нему разговоры невозможно было перехватить.
Под внимательным взглядом иракского генерала Бадрейн, нажав на кнопки, набрал номер, который запомнил несколько дней назад.
— Это Юсуф. У меня новости, — сказал он человеку, который поднял трубку.
— Прошу подождать, — был ответ.
Дарейи, как и всякий нормальный человек, не любил, чтобы его будили так рано, особенно если принять во внимание, что последнее время он плохо спал. Когда на тумбочке рядом с его кроватью зазвонил телефон, он несколько раз моргнул и лишь затем протянул руку к трубке.