— А разве Монти не полюбопытствовал, откуда мальчишка сам взял папирус? — перебил Ренделл голландца.
— Естественно. Только у Лебруна был готов ответ на все. Он объяснил, что сорванец со своими юными друзьями любили копать пещеры в окружающих холмах, и вот как раз неделю назад они выкопали небольшой запечатанный горшок, который разбился на кусочки, когда они пытались достать его полностью. Внутри были какие-то куски старинной бумаги, многие из которых рассыпались в пыль, но несколько остались целыми. Ребятишки использовали эти кусочки в собственных играх, они им заменяли деньги, но потом они им надоели. Но этот мальчишка сохранил свой кусочек, считая, что его можно будет продать любителю-исследователю за несколько лир. Лебрун при этом сообщил, будто приобрел папирус за какую-то ничтожную сумму, поскольку не был уверен в ценности своего приобретения, но потом он возвратился к себе в Рим и обследовал находку более тщательно. И практически сразу же, поскольку хорошо разбирается в древних рукописях, он увидал возможную значимость этого фрагмента. Сейчас же он принес его профессору Монти, руководителю археологического отделения Римского университета для подтверждения подлинности. По словам Лебруна, Монти поначалу был настроен скептично, но папирусом заинтересовался. Он попросил, чтобы Лебрун оставил находку ему на неделю, чтобы он мог получше ознакомиться с ней. Ну а что произошло потом, вы и сами можете представить.
Ренделл внимательно слушал. Точно так же, как в свое время он долго сомневался в истории, стоящей за Воскрешением Два, точно так же, с сомнением, он относился и к объяснению этой истории Лебруном. Обе истории были одинаково уместными. Тем не менее, только одна версия могла быть правдивой.
— Более всего, домине, меня интересует, что Роберт Лебрун придумал дальше.
Де Фроом внимательно поглядел на него.
— Вы относитесь к этому делу столь же скептически, как поначалу профессор Монти. — Он усмехнулся. — Думаю, вы бы убедились, точно так же, как и профессор спустя неделю после того, как ему принесли фрагмент папируса. Когда Лебрун неделей позже появился в университете, Монти принял его по-царски и закрылся с ним в своем кабинете. Монти не скрывал собственного возбуждения. Как вспоминает Лебрун, он был вне себя от волнения. Монти заявил, что он внимательно изучил фрагмент и уже нисколько не сомневается в его аутентичности. Похоже, что этот фрагмент является частью кодекса с записью Нового Завета, причем, записью, предшествующей всем известным. Он даже может предшествовать самым ранним известным евангелиям, то есть, Евангелию от Марка, которое приписывается к 70 году нашей эры, и Евангелию от Матфея, которое, как считается, было написано в 80 году нашей эры. Если сохранился этот фрагмент, то могут быть и другие. Если же будут найдены и другие фрагменты, тогда они могут представлять самое невероятное открытие в библейской истории. Если Лебрун направит его на место находки, Монти готов получить все необходимые разрешения и начать поиски. Лебрун был готов сотрудничать, но у него имелось два условия. Первое, он настоял на том, что если раскопки закончатся успешно, он получит половину денег, которые заработает на них профессор Монти. А вторым условием было то, что Лебрун останется в тени, его собственная роль во всем предприятии будет держаться в тайне, имя его никогда не будет не то что обсуждаться, но даже и упоминаться профессором, поскольку в Италии он чужак — ну не мог он открыть профессору свое криминальное прошлое — и он совершенно не желает никакой рекламы, так как в этом случае могли бы выплыть грешки юности, а вместе с ними — высылка с новой родины. Профессор Монти согласился на оба эти условия, и договор между ними был заключен.
— И после того профессор Монти начал раскопки по соседству с Остиа Антика?
— Да, именно в том месте, куда направил его Лебрун. Он даже составил для профессора карту. Через шесть месяцев после всех необходимых приготовлений профессор начал копать. Еще через три месяца он обнаружил пустотелый пьедестал статуи, в котором находился так называемый второй запечатанный сосуд, тот самый, внутри которого и были папирусы с Евангелием от Иакова и Пергамент Петрония. И вот теперь, спустя шесть лет, сегодня, мир готов получить пятое Евангелие со своим историческим Иисусом под обложкой Международного Нового Завета.
— Домине, — сообщил Ренделл, выпрямляясь на своем месте. — Мне кажется, я бы выпил еще.
Священник поднялся.
— Похоже, что и я с удовольствием выпью.
Пока де Фроом относил пустые стаканы к холодильнику, Ренделл нервными движениями набил трубку. Он все время искал эту дверь к истине, и вот теперь, когда эта дверь приоткрылась, он не мог ясно различить, что же за ней находится.
— Но ведь это же еще не вся история, — сказал он. — Слишком много тут…
— Нет, это уже практически все, — ответил ему де Фроом, занимаясь напитками. — Хотя, еще должна прийти развязка, а точнее — две развязки: одна, связанная с Лебруном и Монти, а вторая, связанная с Лебруном, Пламмером и мной.