Ренделла осенило чувство понимания процесса.
— И доктор Либби изобрел средства, чтобы провести измерения подобного рода?
— Oui. Он создал так называемые часы “Углерод-14”, устройство на основе счетчика Гейгера, которое устанавливает, сколько углерода было потеряно объектом после завершения его жизни. Это дало науке ту систему датировки, в которой она так нуждалась. Теперь мы можем узнать, окончательно, год рождения кусочка древесного угля, горевшего в костре пещерного человека, либо же, когда ископаемое было полноценным живым организмом, либо же возраст старинного здания по куску взятой оттуда деревянной балки. Мне рассказывали, что доктор Либби исследовал десять тысяч объектов. Однажды с помощью его процесса было доказано, что пара индейских сандалий, найденных в орегонской пещере, имеют возраст девять тысяч лет. Крупная щепка от похоронной ладьи, найденной в захоронении египетского фараона, доказала, что сам фараон умер около 2000 года до нашей эры. Кусочек льняной повязки от свитков Мертвого Моря, обнаруженных в пещерах Кумрана, доказали, что свиток был написан между 168 годом до нашей эры и 233 годом уже нашей эры, скорее всего — где-то около 100 года до нашей эры. С другой стороны, кости Питлдонского человека, обнаруженного в гравийном карьере в Уэссекских торфяниках, считались принадлежащими доисторическому обитателю, до тех пор, пока тесты на содержание фтора, проведенные доктором Кеннетом Окли, не показали, и это впоследствии было подтверждено методами углерод-14, что Питлдонский человек вовсе не был доисторическим, а современным, и что эти останки, скорее всего было подделкой или же мистификацией.
Теперь они находились в лаборатории, где горелки на столах подогревали многочисленные колбы, и где звучал равномерный стук счетчика Гейгера.
— И теперь, мсье Ренделл, — сказал профессор Обер, — вы уже знаете, с помощью каких средств мы доказали возраст Пергамента Петрония и Евангелия от Иакова из Остиа Антика. Позвольте мне показать, вкратце, как это было сделано.
Он подвел Ренделла к двум металлическим аппаратам, стоящим перед рядом книжных шкафов. Аппараты, один из которых превышал другой раза в два, были соединены друг с другом. Ренделлу они напомнили пару металлических несгораемых сейфов, со всех боков наежившихся непонятными, если не таинственными, приспособлениями. У металлического шкафа, что был поменьше, сверху имелась панель управления и полочка снизу, с двумя циферблатами. Из этого шкафа выходили трубы, связывая его с шкафом пошире, который был в центре открыт, и где стоял сложный счетчик Гейгера.
— Это и есть аппарат радиоуглеродного датирования, на котором мы испытывали находки профессора Монти, — сообщил французский химик. — Когда пять или шесть лет назад профессор Монти прибыл сюда, чтобы попросить произвести окончательные опыты, ему уже сообщили, что он должен передать мне очень маленькие кусочки пергамента и папирусов, раскопанных им. Доктору Либби требовалось около тридцати грамм — около унции — льняного волокна из находок Мертвого Моря, чтобы установить датировку. Наш процесс с тех времен сделался более сложным и умным. В оригинале доктор Либби использовал твердый уголь, который он растирал внутри цилиндра, как будто покрывая краской. Такой как у него метод требовал приличного количества бесценного древнего материала. Теперь же, как я уже сказал, мы улучшили саму процедуру, и исследуемого материала нам нужно гораздо меньше.
— Скажите пожалуйста, какое количество пергамента и папируса понадобилось вам взять у профессора Монти?
Французский профессор одарил гостя улыбкой.
— К счастью, очень-очень мало, поскольку нам нужно было сжечь его. Сомневаюсь, чтобы профессор Монти отдал бы нам больше. Что касается древесного угля, то я могу работать с тремя граммами. Для дерева мне уже нужно около десяти граммов. Чтобы испытать находку профессора Монти, мне понадобилось пятнадцать граммов — около половины унции — пергамента и по двенадцать граммов от каждого папируса.
— И вы сожгли их? — спросил Ренделл, поднося свой диктофон поближе к ученому.
— Не сразу, — ответил на это Обер. — Для начала, каждый образец должен быть очищен, освобожден, химически и физически, от всяких следов внешнего углерода, который мог бы загрязнить образцы после того, как клетки оригинального вещества умерли.
— Вы имеете в виду загрязнения или заражения радиацией от испытаний атомных или водородных бомб?
— Нет, они не влияют на уже мертвую материю, — ответил на это Обер. — Я взял каждый из предоставленных профессором Монти образцов и тщательно очистил их, чтобы исключить чужеродные элементы, такие как корни, следы любых иных отложений, которые могли загрязнит их и повлиять на испытание. Сделав это, я сжег каждый образец пергамента и папируса в потоке кислорода, пока тот не превратился в золу. Угольная кислота, полученная из продуктов сгорания была очищена, высушена и введена в этот измерительный счетчик Гейгера. Счетчик имеет объем в один литр…
— Менее двух пинт?
— Правильно, — сказал профессор Обер. — Помимо всего, как вы уже могли заключить из того, как аппарат сделан, мы должны защититься от любой внешней радиации, которая может помешать исследованиям и дать не правильный отсчет, а следовательно — не правильную дату. Voilб… Мы поместили золу папируса и пергамента, предоставленного профессором Монти, в пробирки и начали наши испытания.
Увлеченный предметом исследований, профессор Обер пустился в подробнейшее описание процесса испытаний. Он говорил об усилительной цепочке, окружающей ртутный цилиндр, о том, как импульсы счетчика Гейгера смешиваются в противофазе с импульсами пропорционального счетчика, о космических лучах и о рентгеновском излучении…
Ренделл совершенно потерялся во всем этом, но слова Обера записывались на магнитной ленте, и Ренделл пообещал себе, что как только Лори Кук переведет их на бумагу, он сможет найти кого-нибудь в Амстердаме, кто объяснит их ему поподробнее.
— Ага, понимаю, — пробормотал он. — И как долго шли все испытания, профессор?