Не впервые размышляя на эту тему, я прекрасно понимал, что язык слишком однозначно свидетельствует о состоянии внутреннего мира говоривших, чтобы можно было усомниться в недостатке их культурного развития. Прежде, все эти грубые психофизиологизмы представлялись мне голосом зверя из глубин природного прошлого, выплесками первобытной чувственности, которые у зрелых людей случаются в стрессовом состоянии. Однако такое объяснение не выдерживало элементарного испытания жизнью. Во-первых, далеко не все люди даже в самых крайних ситуациях используют подобные выражения. Во-вторых, многие сегодня используют мат чуть ли не постоянно, как уже привычную форму речи. Всё это требовало объяснения, и произошедшее было хорошим поводом ещё раз задуматься, а может и обсудить этот непростой вопрос.
София вдруг зашевелилась, несколько раз глубоко вздохнула и, вернув лицу обычное чуть лукавое выражение, решительно поднялась со словами:
- Ну всё. Можно двигаться дальше.
Людей на бульваре становилось всё больше. В основном это была молодежь, направляющаяся на учебу. Невольно прислушиваясь к обрывкам разговоров, шуткам и спорам, мы добрались до места, так и не столкнувшись больше с ненормативными высказываниями.
Мероприятие, на которое мы направлялись, оказалось интересным и продлилось почти до вечера. Разговор об итальянском Ренессансе и о смене культурных ценностей в последующий исторический период настолько увлек мою племянницу, что мне с трудом удалось убедить её оторваться от очередного оппонента. Оставив молодого доцента филолога с удивленными голубыми глазами навыкате и нелепой короткой косичкой, торчащей над тощей сутулой фигурой, София подхватила меня под руку и вскоре мы снова оказались на бульваре.
От утренней тишины не осталось и следа. Людей гуляющих и спешащих по делам, было много; шум голосов дополняли доносящиеся издалека звуки музыки. Дойдя до знакомой скамейки, мы с удивлением обнаружили, что она свободна и уселись, наблюдая за группой уличных музыкантов, разворачивавших свою технику напротив. Это были молодые люди, - два парня и девушка, - с неприметной внешностью и серьёзными, сосредоточенными лицами. Наблюдая за ними, мы с Софией пытались угадать, что же нам предстоит услышать и оба ошиблись.
Тихо и одновременно пронзительно запела скрипка. Мы радостно переглянулись, подтверждая, что не могли не узнать «Надежды маленький оркестрик» Булата Окуджавы. Это был неожиданный и очень приятный подарок. Мы вслушивались в звуки прекрасной мелодии, живо вспоминая неповторимый голос автора, как вдруг один из музыкантов запел. Мы даже не заметили, когда в руках у него оказался микрофон, да это было и не важно, потому что негромкий голос певца шёл откуда-то из самой глубины его души и воспринимался, кажется, тоже не ушами...
Если бы я был хоть немного склонен к мистике, то непременно решил бы, что слышу самого Булата. Впрочем, это и так был он. Нет, голос был в общем другой, и были отличия в манере исполнения, но это точно был он. Тот самый удивительно человеческий, неповторимый Окуджава, который пел сердцем, добрым, большим и любящим.
Замерев, мы с Софией неотрываясь смотрели на исполнителя, а тот смотрел вдаль, а может и в глубину своего собственного мира, обращаясь к друзьям с любовью и со словами о смысле своей жизни. «А иначе зачем на земле этой вечной живу» - едва шевеля губами произнес удивительный певец в полной тишине, которая окутала нас, будто защищая от всего порочного и недостойного. Певец и музыка в очередной раз умолкли. Люди, успевшие собраться вокруг сплошным кольцом тоже молчали, кажется боясь разрушить легкий и едва различимый на фоне привычной жизни дворец «любви и печали». Женский голос прозвучал совсем тихо
- А можно «Молитву»?
Мы дружно обернулись к говорящей и увидели сначала рыжую шевелюру и веснушчатый нос, а затем чуть приоткрытый рот и распахнутые огромные глаза, кажется полные слез. Конечно, это была наша утренняя знакомая, так огорчившая Софию.
Некоторое время ещё племянница не отрывала глаз от девушки, затем снова перевела взгляд на певца, зазвучавший голос которого захватил всех собравшихся, заставив переживать каждое произносимое слово. Звучала знаменитая молитва