— Велика честь! — хмыкает Осин и сильнее прижимает к себе. — Просто покажем ему, что у нас всё хорошо.
— Как это?
— Сымитируем поцелуй? — подмигивает Владик. — Нам не впервой!
— Не впервой, — нерешительно киваю, мыслями уносясь во времена своей юности. Тогда, в одиннадцатом классе, мы тоже играли с Осиным в любовь, чтобы от меня отстали, перестали перемывать кости и распускать слухи. Помню, скольких усилий мне стоил тот поцелуй с Владом у ворот лицея. Как слёзы обжигали кожу, а сердце ныло от саднящей боли… Но тогда этот шаг был оправдан гнилыми сплетнями и беспрерывными плевками в мою сторону от поклонниц Булатова и его прихвостней. А сейчас?
— Зачем? — шепчу, теряясь в разодранных чувствах. Я и сама не знаю чего хочу: чтобы Сава видел меня счастливой с другим, или понял наконец, что, кроме него, моё проклятое сердце никого не способно полюбить.
В памяти всплывает ещё один поцелуй с Осиным, на сей раз в особняке Чертова… Я пыталась… Честно… Но какой смысл себя обманывать?
— Ну смотри, — Влад слишком лихо вживается в роль, губами задевая мочку моего уха. — Если этот внедорожник стоит тут просто так, то и после нашего поцелуя, он никуда не денется. А если это Ветров…
— Нет, — горло дерёт от слёз. Я целую неделю запрещала себе вспоминать о Саве… И что теперь? Мне снова больно!
— Там не он. Мне показалось, — уговариваю саму себя поверить в то, что говорю, но Влад словно не слышит. Его губы, влажные от дождя, соприкасаются с моими, насквозь солёными. Осин нежно целует меня, жадными пальцами зарываясь в моих мокрых волосах. Я не хочу отвечать. Не могу. Не должна. Но и оттолкнуть Влада не успеваю.
Вой мотора оглушает. Холодные брызги с ошмётками грязи разлетаются во все стороны. А после наступает тишина, окутанная нестихающим стуком дождя и наших глупых сердец. Я не знаю, кому и что мы доказали, но чувствую, что своей притворной нежностью только что раззадорили страшного зверя…
— Осин, мы ошиблись, — интуиция вопит, что этот лживый поцелуй нам обоим выйдет боком.
— А по-моему, мы только что поставили в точку в твоей больной любви к Ветру, — Влад отстраняется и смотрит куда угодно, только не на меня. Игры играми… но порой они ранят не меньше реальной жизни.
Мы возвращаемся домой по темноте. Больше не держимся за руки и молчим. Продрогшие и насквозь сырые разбредаемся каждый по своим делам: я мыть посуду, Осин — складывать кровать для дочери. Мы тонем в пучине недосказанности и гнетущей неловкости. А я впервые сомневаюсь, что выбрала для себя верный путь… Но всё меняется, когда на пороге нашей с Владом жизни появляется Маруся.
Маленькое солнышко с пронзительным, не по-детски взрослым взглядом и обезоруживающей улыбкой. Она стесняется. Всего боится. Много плачет и шарахается от каждого звука. В свои четыре с хвостиком уже никому не верит и понятия не имеет, что в жизни существует любовь. Она не знает, как себя вести, и затравленным зверьком озирается по сторонам. А мы проваливаемся в эту малышку с головой. Наш мир, окутанный болью и бесконечными страданиями, вмиг обретает смысл. Каждую секунду, каждое мгновение мы только и думаем, что о Руське. Крохотными шажочками пытаемся протиснуться сквозь её броню. Успокоить. Забрать себе её страхи. Окутать лаской и согреть заботой, как пуховым одеялом. И кажется, нам удаётся… Всё чаще вместо слёз мы замечаем на лице Маруси улыбку. Всё смелее становятся её шаги в новом доме. Всё ближе, она подпускает нас к своему сердцу.
Не знаю, сколько проходит дней. Мы теряемся во времени и пространстве. Но чувствую, как все трое мы становимся сильнее и ближе друг к другу. Маруся уже не боится брать меня за руку и позволяет петь колыбельные перед сном. Она называет Влада папой и сквозь толстенные линзы очков заворожённо смотрит, как я варю по утрам овсянку. И пускай, Руся во многом отстаёт от сверстников и порой не может связать воедино и пары слов, мы всё лучше и лучше начинаем понимать друг друга. И наверно, любить…
Влад находит хорошего психолога и логопеда. Каждое утро мы возим Марусю на занятия, а после гуляем в парках и пробуем на вкус простые вещи: подставляем ладошки под брызги фонтана, хлебом кормим голубей, запускаем в небо мыльные пузыри и до самого вечера катаемся на троллейбусе, просто потому, что Марусе это очень нравится. Я научилась заплетать её непослушные кудряшки по утрам, Влад из мыльной пены в ванной лепить снеговиков. И только одно «но» изредка омрачает наши будни: со дня на день нам предстоит переехать к Чертову.
Наш последний день лета начинается, как обычно: ранний подъём, детский смех, оладушки на столе. Те самые, по рецепту Галины Семёновны… Быстрые сборы и пять остановок на троллейбусе. Впереди у Маруси непростой день: помимо занятий с логопедом, нам предстоит неприятная процедура у офтальмолога. Но Руся об этом не думает. Маленькими пальчиками выводит узоры на пыльном стекле и что-то напевает себе под нос. Сегодня в троллейбусе она впервые села ко мне колени, а ещё назвала по имени… «Нана» слетело с её детских губ так трогательно и неожиданно, что я не смогла сдержать слёз. Ещё до того, как малышка переехала к нам, мы с Осиным решили, что у неё не должно быть иллюзий: я не её мама. И если у Маруси когда-нибудь возникнет желание меня так назвать, то пусть это будет только её решение и её выбор.