– Это ничего, что я в джинсах? – не утерпела она по дороге.
Герман удивленно покосился на нее.
– Мы едем за город. Джинсы – самая подходящая одежда.
Он и сам был в джинсах, причем не в каких-то там дизайнерских «от Версаче», а в самых обыкновенных. Катя мысленно хихикнула: в дизайнерские «от Версаче» Герман вряд ли сумел бы влезть. Его было слишком много.
Никто так не водил машину, как Герман Ланге. Во всяком случае, Кате ничего подобного встречать не доводилось. Он не рвал с места, не визжал шинами, не закладывал виражей. Наоборот, казалось, он плавно спрямляет любой поворот и идет, как по рельсам. Так же плавно он снижал скорость, когда на дороге встречался «лежачий полицейский». У него и машина была ему под стать: мощный внедорожник «Мерседес». Когда выехали из города, Катя, лишь случайно взглянув на спидометр, поняла, что машина летит со скоростью сто тридцать километров в час.
Мчались под песни Городницкого, Кима и других прекрасных бардов: Герману ужасно хотелось показать Кате, что он прислушивается к ее советам.
Вот и Таруса промелькнула, еще несколько километров – и они въехали в усадьбу.
– Прямо Ясная Поляна! – воскликнула Катя. – Или «Вишневый сад».
– Только яблоневый, – поправил ее Герман, – а так все верно.
И вовсе это было не верно. Этот сад не достался Лопахину, его не вырубили и не настроили дач на его месте. И старый дом, отремонтированный и подновленный Германом, никак не напоминал дачу. Напротив, он поражал добротностью и солидностью.
Пожилая пара вышла встречать их. Катю поразило, до чего мама Германа маленькая, худенькая и хрупкая. Совсем-совсем седая. А отец высокий, но тоже страшно худой. Видно, что когда-то был силачом, как Герман, но сильно сдал. Он потом сказал, что это медеплавильный завод из него все соки высосал. А пока они ласково и приветливо поздоровались с Катей, провели ее по всему дому, показали отведенную ей комнату на втором этаже.
– А я живу на третьем, хочешь посмотреть? – спросил Герман.
Дом был двухэтажный, но с надстройкой-башенкой в одну комнату с ванной. Эту комнату и выбрал себе Герман в родительском доме. Увидев ее, Катя поняла, что здесь она и будет спать, а на втором этаже – это так, для отвода глаз. Она смутилась, но виду не подала.
Родителям Германа понравились подарки. Герберы водрузили в вазу в столовой, торт перекочевал из сумки-холодильника в промышленных размеров холодильник на кухне, Герман взялся повесить пейзаж, а Густав Теодорович тем временем предложил показать Кате яблоневый сад.
– Сейчас картину повешу и приду тебя спасать, – пообещал Герман. – Папа энтузиаст, может заговорить кого угодно.
– Щенок, – добродушно выругал сына Густав Теодорович. – Никакого почтения к старшим.
Герман и впрямь присоединился к ним в экскурсии по саду, но спасать Катю не пришлось. Оказалось, что она знаток, да еще какой! Антоновка, грушовка, титовка, пепин-шафран, боровинка, анис, шампанский ранет, сенап, штрифель, симиренко, коричные, белый налив – каких только названий она не знала!
– Я из всех фруктов больше всего люблю яблоки, – сказала Катя. – Что-то в них есть прямо-таки царственное.
– Ваш любимый сорт? – спросил разомлевший от удовольствия Густав Теодорович.
– Я все сорта люблю, кроме голден делишес. – призналась Катя. – В них чувствуется что-то картофельное. Но мой любимый сорт – мельба. Их даже есть не надо, можно просто нюхать.
– У нас есть мельба, – обрадовался Густав Теодорович. – Урожай сняли уже, но в подвале осталось. Я вас угощу.
На торжественный ужин подали гуся с яблоками, разумеется, шарлотку и яблочный сидр. Катя выпила немного, Герман, как всегда, пил только безалкогольное. Здесь воду ему заменял яблочный сок.
Кате понравилось, что он обращается к родителям на «вы», понравилась вся атмосфера в доме. Ее не мучили вопросами, ореховый торт прошел на ура. Луиза Эрнестовна даже рецепт записала.
Три дня пролетели, словно час. На обратную дорогу Густав Теодорович дал ей целый ящик аккуратно упакованной, пересыпанной стружками мельбы. Только одного Катя так и не узнала. В первый вечер, когда она, устав от впечатлений, поднялась на второй этаж к себе в спальню, Густав Теодорович с сыном вышли на веранду на другой стороне дома.
– Хорошая она женщина, – заметил Густав Теодорович, попыхивая трубочкой. – Милая, душевная. А она знает, сынок, что ты женат?
Герман не вздрогнул, все-таки он был сильным человеком, но спросил:
– А вы откуда это знаете, папа?
– В журнале прочел, – ответил Густав Теодорович. – Давно уже, лет восемь назад. Там писали, что ты женат на дочери своего босса.