На совершенно черной сцене луч прожектора выхватил двоих на качелях. Мужчина и женщина раскачивались на доске, стоя лицом друг к другу, держась за вертикальные штанги. Он – в белом полотняном костюме, она – в белом батистовом платье. Лариса и Паратов. Молодые тела, гибкие и сильные, по очереди посылали качели в полет, одежда облепляла их, они как будто рвались друг к другу сквозь эту одежду, сквозь разделявшее их расстояние.
Это продолжалось минуты три – бесконечно долгое сценическое время. Когда до зрителей стала доходить эротическая подоплека немой сцены, зал разразился аплодисментами. А Лариса и Паратов все сгибали по очереди колени, подавались вперед грудью, раскачивая качели сильнее и сильнее, выше и выше…
Вдруг на каком-то высоком взмахе качели с протяжным гудком превратились в пароход, увозящий Паратова, а Лариса осталась одна на высоком волжском берегу. Действие началось.
Актер, игравший Паратова, Германа разочаровал. Да, высокий и длинноногий, но этим его достоинства исчерпывались. Он, похоже, сам воспринимал себя как подарок женщинам к Восьмому марта. Становился, садился, поворачивался так, чтобы подчеркнуть длину ног и красоту фигуры, бросал исподтишка откровенные взгляды в зал. Может, так и было задумано режиссером, но… нет, Герману Паратов решительно не понравился.
За Паратова все делала Лариса. Она смотрела на него с таким восторженным обожанием, с такой страстной убежденностью бросала Карандышеву: «Сергей Сергеевич – идеал мужчины!», что зрителю приходилось принимать «такого» Паратова и верить, что его может полюбить эта удивительная девушка.
Исполнительница заглавной роли поразила Германа до глубины души. Она была совсем молода и очень красива, но кожа у нее была золотисто-смуглая, а в лице угадывались пусть чуть заметные, но все же явственные негроидные черты. Герман, светя себе сотовым телефоном, отыскал ее в программке. Какая-то Ю. Королева. Он даже хотел спросить у Кати, кто она такая, но решил подождать до антракта. Игра актрисы захватила его. Он вскоре привык и перестал замечать ее экзотическую внешность.
Многие актеры хорошо играли свои роли, и Кнуров с Вожеватовым, и особенно Карандышев, но Лариса была лучше всех. Зал замолкал как-то по-особенному с каждым ее выходом. Давным-давно, задолго до своего появления на сцене, эта девушка поняла, что в родном доме ею понемногу приторговывают. Когда мать попросила ее поблагодарить Вожеватова за подарок, а заодно и Кнурова тоже, Лариса с такой неожиданной злостью спросила: «А Кнурова за что?», что бедная Харита Игнатьевна, уж на что бойкая, отшатнулась от нее в испуге и не сразу нашлась с ответом.
С самого начала Лариса как будто знала, что обречена. Механически, без всякой надежды, даже не глядя на своего незавидного жениха, просила Карандышева: «Поедемте в деревню». Ответа не слушала, зная заранее, что все без толку. Но эта Лариса не делала печальное лицо, не заламывала рук, она была как будто заморожена, только под этим льдом угадывался внутренний огонь. Когда она хрипловатым чувственным голосом пела романс Вари Паниной:
Что от меня еще ты хочешь?Быть может, жизнь? Так я отдам! —у Германа сердце переворачивалось в груди, и он еще больше злился на болвана Паратова, упустившего такую жар-птицу.
Наступил антракт. Они вышли в фойе.
– Кто она… эта Лариса? – спросил Герман.
– Да ты что, это же сама Королева! Юламей Королева!
Герман признался, что ни разу в жизни ее не видел и даже имени не слышал.
– Юламей Королева – актриса от бога. Я ее в «Олесе» видела, знаешь, по Куприну? И на вечере в клубе «Эльдар», она стихи читала. Потрясающе! Правда, она в кино не снимается, – добавила Катя, как бы извиняя его невежество.
Тут ее окликнули: «Катя! Катя Лобанова!»
Подошла целая небольшая толпа во главе с миниатюрной брюнеткой. Герман узнал знакомую женщину, вице-президента банка – не раз имел с ней дело, когда брал и отдавал кредиты, – и вежливо поклонился. Ее держал под руку долговязый шестнадцатилетний подросток, наверное, сын. Приветствовал Герман и адвоката Понизовского: тот часто представлял в суде интересы корпорации АИГ. В этот вечер адвокат сопровождал тощую крашеную блондинку, окинувшую Германа слишком заинтересованным взглядом. С ними была еще одна пара, постарше годами: худощавый мужчина и очень красивая женщина с пышными формами и такой же золотистой кожей, как у Юламей Королевой, только, пожалуй, еще чуть смуглее. Мать, догадался Герман. И еще с ними был – вот уж не ожидал! – Даня Ямпольский со своей бабушкой Софьей Михайловной. Но главным сюрпризом стало для Германа появление Никиты Скалона.