– Ладно.
Катя послушалась его и снова легла. Лучше бы не ложилась: ей приснился дурной сон. Никогда ей ничего не снилось, а если и снилось, она тут же забывала. А тут приснилось, главное, непонятно, с чего. Может, этот был отголосок вчерашнего, когда она отказалась идти знакомиться с Юламей Королевой? Как бы то ни было, приснилось и запомнилось. Сюжетный, связный, логичный, хотя и нелепый сон с подробностями.
Ей приснилось, что она присутствует на каком-то… телевизионном ток-шоу, что ли. Вроде «Пусть говорят». Никогда она их даже не включала, неинтересно было. А тут оказалась в переполненном зале, а на сцене какие-то двое – то ли эстрадный певец и певица, то ли актер и актриса, словом, люди шоу-бизнеса, популярные, раскрученные, – рассказывали, как они поженились.
В частности, рассказывали почему-то, как и он, и она по отдельности ужинали за свои деньги с американскими знаменитостями. Это было благотворительное мероприятие. Деньги шли на спасение детей. Дескать, каждый перед свадьбой должен через это пройти. Кате даже запомнилось, что мужчина ужинал с темнокожим актером Уэзли Снайпсом. Она еще удивилась: ей во сне такой выбор показался нехарактерным. Наверно, это и был отголосок спектакля с Юламей Королевой.
– И вот настает момент, – рассказывал актер с азартом, – когда вам говорят: «Скажите «чи-и-из» – и приносят счет.
Потом принялся перечислять, что именно ели и сколько все это стоило. О чем он говорил за время очень дорогого ужина с Уэзли Снайпсом, так и не упомянул. Актриса-жена перебивала мужа своими подробностями, но с кем она ужинала, Кате не запомнилось.
А дальше зрителям предложили задавать вопросы. Все было оформлено очень по-современному: у каждого зрителя – свой маленький компьютер. Только Катин почему-то не работал. Ей очень хотелось спросить, не проще ли было взять да и перечислить энную сумму в детский дом или онкоцентр, если речь идет о спасении детей, не устраивая ужин тщеславия со знаменитостью.
Она пожаловалась распорядителям, что ее компьютер не работает. Ей принесли какой-то лоточек, заполненный вязкой массой, и предложили палочкой в этой массе писать. Вот тут и начался кошмар. Катя принялась выводить «Не кажется ли вам…», но это была пытка, вязкая масса смыкалась, заливала буквы, Катя видела, что ее письмо не читаемо, хотела попросить просто бумагу и карандаш, но тут вдруг прямо в концертном зале появилась та вредная старушонка в платочке, что гнала ее из церкви, и крикнула:
– Простоволосая! Бесстыжая! Вон отсюда!
Катя проснулась. Проснулась с тяжелой головой и недомоганием. «Давление низкое», – отмахнулась она, но ощущение нездоровья и некой смутной тревоги не отпускало.
Проснулась она поздно, за внештатную работу и браться не стала, скоро пора открывать галерею. Почему-то не хотелось есть. Катя с трудом заставила себя проглотить чашку пустого чая, оделась и спустилась в галерею.
Пока поднимала рольставни, накатила дурнота, пришлось остановиться и отдышаться. Катя уговаривала себя, что все в порядке, что просто давление низкое, что вчера она была перевозбуждена и почти не спала ночью. Но ей стало страшно. Она ничего не могла с собой поделать.
До обеда в галерее никого не было, и Катя сидела, перемогаясь, мучаясь сомнениями… Неужели? Звонить Этери или нет? Нет, надо сперва проверить. А если да, тогда что? Да вне зависимости ни от чего, сколько еще можно тут торчать, в этой галерее, вдруг разом осточертевшей? Полгода прошло, даже больше! Все долги она выплатила. И что теперь делать? «В крайнем случае вернусь к родителям, – трусливо подумала Катя. – Саньку заберу».
Больно умная, – сказал ей какой-то на редкость злобный и ядовитый внутренний голос. – У родителей трехкомнатная квартира. Куда ты там денешь взрослого парня? В единственной общей комнате поселишь? Это не жизнь. Имеют они право хоть на старости лет пожить по-человечески?
«Герман… Герман, ты слышишь меня? Ты большой, сильный, умный, самостоятельный! Черт побери, ты богат! Что ты тянешь? Мы могли бы пожениться…»
А ты ему сказала, что у тебя сын есть? – спросил голос, до ужаса похожий на голос той вредной старушенции из церкви. – Может, он и не обрадуется. Кому нужно такое «приданое» – шестнадцатилетний пацан-бездельник?
«Нет, Герман не такой, – убеждала себя Катя. – Он не станет отказываться от Саньки, тем более что…»
Наступил час обеда. Есть по-прежнему не хотелось, и Кате страшно было даже пробовать: вдруг ее затошнит? И что тогда?
Над дверью звякнул колокольчик: борясь со своими страхами, Катя так и не собралась повесить табличку «Закрыто». Вошла женщина, классический образчик современной российской буржуазии. Песцовый жакет нараспашку (рановато еще для мехов, на дворе тепло и сыро, но раз есть, надо носить), под жакетом бархатный костюм цвета «кардинал». Ярко-красный бархат не сочетается с лавандовым шелком блузки. Обвешана золотом, как оклад иконы. Массивные серьги, брошь, смахивающее на ошейник ожерелье и кольца, кольца, кольца…