– А Саньке это не может повредить? – испугалась Катя. – Они же догадаются, что деньги ушли не с твоего счета?
– Не бойся, – ласково успокоил ее Герман, – ничего они не поймут. Думаешь, я стал бы рисковать жизнью твоего сына ради каких-то денег? Я тестю сказал, что уволюсь и копейки не возьму, все ему оставлю. А они хотят меня подставить… ну, будто бы я сам увел деньги в офшор, и натравить на меня Голощапова. Но у них ничего не выйдет. Пока поймут, откуда деньги, Санька будет уже у нас.
– Ты уверен?
– Уверен. Между прочим, – добавил Герман, и его басок, всегда волновавший Катю, зазвучал обиженно, – я прочитал про Растиньяка. Ну и ни капельки не похоже. Растиньяку было наплевать на родных, он думал только о себе. А я только ради мамы с папой и женился на Изольде. Голощапов мне прямо сказал: женишься – перевезу твоих стариков в Москву. И слово сдержал, надо отдать ему должное. Они… мама очень больна, а в Казахстане климат тяжелый. Ей операцию сделали… вот уже скоро двадцать пять лет. Мне врач тогда еще сказал: увози ее из здешнего климата. Вот я и маюсь с Изольдой. На самом деле никакой я ей не муж. Мы и не жили вместе… Она психопатка. Ладно, черт с ней, не хочу вспоминать. Я давно уже хотел развестись, но Голощапов отпускать меня не хочет.
– А теперь захочет? – спросила Катя.
– А после такого фортеля я и разговаривать не буду, уйду, да и все. – Герман помолчал. – Там только в одном месте похоже: когда он попадает впросак и все кругом ему как будто твердит: ты бедный, ты бедный, ты бедный! И одет нет так, и пошел не туда… Вот со мной точно так же было, когда я в Москву приехал…
Просигналил сотовый телефон. Герман включил его в режиме конференции и дал Кате наушник, чтобы ей тоже было слышно.
– Мы готовы, – объявил в наушнике голос Никиты Скалона. – Даня роет копытом землю.
– Закусывает удила черной икрой, – ворвался в разговор веселый молодой голос.
– А лимон наличными? – не поддержал шутку Герман.
– Уже здесь, у нас, – подтвердил Никита. – В кейсе с наручником, как ты просил. Вера Васильевна под свою ответственность выдала.
– Поблагодари ее еще раз от меня.
– Лучше ты сам, когда все кончится. Кстати, она тоже здесь. Сама деньги привезла. Волнуется за вас.
– Все будет хорошо, – успокоил друга Герман. – Подожди, я по второй линии Жеке позвоню. Синицыну. – Он переключился на другую линию и заговорил совсем другим голосом, властным, отчетливым голосом командира: – Жека? Готовность?
– Полная боевая, – подтвердили в трубке. – Леха тоже здесь.
– Внимание: сейчас ты поедешь в Кривоколенный переулок, номер дома запиши. Там охрана, покажешь удостоверение, все уже предупреждены. Заберешь кейс с лимоном. Привезешь ко мне в Подсосенский. Машину оставь где-нибудь подальше, иди пешком. Оденься конспиративно: за домом могут следить. Войдешь с черного хода, это с другой стороны дома. Код калитки у тебя есть, не плутай, иди целенаправленно. Дверь черного хода заперта, но ты откроешь. Дай знать, когда будешь на подходе. Леха пока пусть ждет. Диспозиция ясна?
– Так точно, – бодро откликнулась трубка.
– Мы имеем дело с чеченами, – предупредил Герман. – Глаза и уши держать открытыми. Вахаевский след обозначился. Пока, правда, не он сам, племянник. Все, работаем.
– Есть.
Герман переключился на Никиту Скалона:
– Сейчас Синицын подъедет за деньгами. Прошу еще немного подождать. Высылаю реквизиты. Как только он доставит мне лимон, дам тебе сигнал на перекачку. Прости, я испортил вам всем вечер…
– Да мы в жизни так классно не проводили вечер! – перебил его Никита. – Данька только обижается, что ничего взламывать не надо.
– Как-нибудь в другой раз, – проворчал Герман. – Напомни ему, что жизнь пацана на кону.
– Мы помним. Дай знать, когда все кончится, мы будем ждать.
– Отбой. До связи, – коротко бросил Герман и нажал кнопку. – Ну вот, дело пошло, – повернулся он к Кате.