Он не пристрастился ни к водке, ни к наркотикам, его здоровый, закаленный спортом организм инстинктивно отвергал всяческие яды. И «афганский синдром» перенес сравнительно легко. В душе у него жил трезвый и расчетливый немец, хотя – в этом Герман был убежден – не такой подлый, как пушкинский почти тезка Германн. Он вернулся по знаменитому мосту вместе с армией генерала Громова в феврале 1989 года.
В тот же год, хотя в стране многое изменилось до неузнаваемости и немцев перестали отсеивать по национальному признаку, Герман, решив больше не испытывать судьбу, поступил на механико-математический факультет Новосибирского университета. Учился он прекрасно, но окончил университет и защитил диплом уже в другой стране. При этом сам Герман автоматом получил российское гражданство, потому что на момент распада СССР находился в России, а вот родители оказались отрезанными от него в Казахстане. И его красный диплом в новой России, как выяснилось, никому не был нужен.
* * *У Германа была только одна цель: любыми правдами или неправдами перевезти родителей из Казахстана в Россию. Как раз началась первая чеченская кампания. В Афганистане Герман вроде бы на всю жизнь получил стойкую прививку отвращения к войне, но тут вызвался добровольцем. За участие в военных действиях в Чечне обещали дать квартиру, и он пошел. И здесь с ним случилось то, что потом преследовало его всю жизнь, как самый черный кошмар.
Взять Грозный штурмом к Новому году за два часа силами одного парашютно-десантного полка, как обещал генерал Грачев, не получилось. Город напоминал надкушенное с двух сторон яблоко, но держался стойко. Прошел январь, наступил февраль… Боевой дух в частях сильно упал, среди военных пошли тоскливые разговоры: «вот попрет зеленка…» Как и другие «афганцы», Герман прекрасно понимал, что это значит. Зимой противника, воюющего партизанскими методами, еще можно обнаружить на местности, а весной и летом, когда расцветет пышная южная зелень, пиши пропало.
Операция была подготовлена из рук вон плохо, точнее, вообще не подготовлена. Когда в конце февраля 1995 года колонна бронемашин – в головной ехал Герман – вошла-таки в Грозный, у них не было ни карты города, ни каких-либо четких указаний, куда следовать и какие позиции занимать. Колонна слепо металась по городу, уворачиваясь от вражеских обстрелов и «дружеской» бомбардировки сверху, и вырвалась куда-то на окраину. Тут поступил наконец приказ: пробиваться к площади Минутка на помощь товарищам, попавшим в засаду. Герман понятия не имел, где это. Он оглядел невысокие частные домики, сложенные из саманного кирпича. В уме всплыло слово «сакля». Стрельбы не было, даже мальчишки высыпали на улицу поглазеть на военную технику.
Герман вылез из БМП и подхватил на руки первого попавшегося пацана лет десяти.
– Как тебя звать?
– Азамат, – гордо ответил мальчик.
– Как называется это место?
– Катаяма.
Герман подивился причудам чеченской топонимики, но переспрашивать не стал.
– Покажешь, как проехать на Минутку?
– Денга давай, – потребовал Азамат.
Герман опустил его на землю, вынул из кармана комбинезона деньги и показал мальчику. Но сговориться они не успели: из ближайшего саманного домика выбежала женщина и что-то сердито залопотала по-чеченски.
– Не волнуйтесь, мамаша, – улыбнулся ей Герман, – верну вам пацана в целости и сохранности. Твоя мама? – повернулся он к Азамату.
– Да, – сказал мальчик и так же сердито, как показалось Герману, прикрикнул на женщину.
Она замолчала. Герман заглянул за невысокий заборчик из штакетника. Во дворе толпилась целая куча детишек мал мала меньше. Одна девочка постарше держала на руках совсем маленького. Все они – и мать и дети, включая самого маленького, – смотрели на Германа глубокими черными глазами исподлобья, и в этих глазах он читал одно слово: «Уходи».
В отличие от многих своих товарищей, Герман не испытывал ненависти к чеченцам. В детстве он видел их в Джезказгане. Чеченцы были страшно озлоблены. Они жили кучно, держались особняком. Чеченские парни приходили на танцульки, в кафе, в кино, в клубы и затевали жестокие драки с поножовщиной. Герману претила эта слепая истеричная жестокость, но отчасти он их понимал, даже разделял их злость. Как и его родителей в свое время, их согнали с родной земли, увезли в телячьих вагонах в Казахстан. И сейчас ему хотелось, как в книжке о «Маугли», сказать этим детям: «Мы одной крови – ты и я». Но он знал, что они не поймут, и промолчал. Вместо этого он обратился к бойцам: