– Ребята, дайте, у кого сколько есть.
Когда у него в руках оказалась хоть и тоненькая, но все-таки пачка денег, Герман все пересчитал, разделил на две части и половину протянул женщине.
– Вот, видишь? – повернулся он к Азамату. – Отдаю твоей маме. Вторую половину получишь, когда дорогу покажешь. Идет?
Мальчик кивнул. Герман подсадил его в БМП, не обращая внимания на ропот женщины, которая снова начала протестовать, хотя и взяла деньги.
– Не волнуйтесь, мамаша, – повторил Герман, залезая в БМП, и напоследок помахал ей оставшимися деньгами. – Говори, куда ехать, – обратился он к мальчику.
– Он тебе покажет, Сусанин хренов, – проворчал один из солдат.
– Разговорчики! – рявкнул Герман. – Давай, Азамат, показывай.
Азамат честно вывел их к площади Минутка. Грохот боя был слышен издалека. Герман велел водителю остановить машину.
– Все, дальше мы сами. – Он отдал мальчику честно заработанные деньги. – Беги домой. Доберешься?
Азамат кивнул, жадно схватил деньги, запихал их за пазуху. Герман высадил его из машины, и мальчик тотчас же пропал из виду между развалинами домов. А Герман и его бойцы вступили в бой.
* * *Ровно через сутки случай вновь забросил его в Катаяму. Герман велел остановить машину у знакомого саманного домика. На этот раз во дворе никого не было. Вся округа словно вымерла. Герман толкнул калитку и вошел. Он был уже у самого порога, когда из домика выскочила с гортанным криком та самая женщина и бросилась на него. Он не заметил ножа и вскинул руку просто машинально. Она все-таки сумела задеть его: пропорола рукав и оцарапала левое плечо. Он правой рукой перехватил ее запястье, вывернул, и она уронила нож. Герман подобрал нож, не отпуская женщины, норовившей вцепиться ему в лицо. Волоча ее за собой, он низко согнулся, чтобы не задеть притолоку, и вошел в домик.
Маленький Азамат лежал на застланном ковром столе. Горло было перерезано от уха до уха. Над ним читали молитву.
За годы войны в Афганистане Герман повидал всякого. И людей с оторванными руками-ногами, с вывороченными внутренностями, со следами пыток, и трупы… Посеченные осколками, скошенные очередями, обезображенные взрывами, сгоревшие, как будто слепленные из пепла, – чего только не было. Но увидев мертвым маленького мальчика с лермонтовским именем Азамат, которому хотелось всего-навсего немного заработать для матери, для младших братьев и сестренок, Герман почувствовал ком в горле и не сразу смог заговорить.
– Кто это сделал? – спросил он.
– Ты! Ты! – вновь кинулась к нему женщина с истерическим воплем.
На этот раз ее остановил старый чеченец с обритой головой и длинной седой бородой.
– Замолчи, Нурия, – приказал он. Женщина отошла в угол, опустилась на пол и бессильно заплакала. – Его убил Ширвани Вахаев.
Старик добавил что-то по-чеченски. Герман разобрал слово «шайтан».
– Передайте Ширвани Вахаеву, что он мой кровник, – грозно пообещал он.
– Мы сами, – покачал головой старик. – Тейп у нас большой, Вахаеву теперь не жить.
– Ничего, я тоже помогу, – стоял на своем Герман. – А уж чья пуля его найдет, там видно будет.
– Иншалла [3], – отозвался старик.
Герман отвел старика в сторону и принялся расспрашивать, а его место у стола тотчас же занял кто-то еще и подхватил молитву над убитым. Фамилия Азамата была Асылмуратов. Казахская фамилия, отметил Герман.
– Семья в Казахстане жила, там и женились на местных, и замуж выходили, – рассказывал старик.
– А где его отец?
– Аллах взял к себе и отца, и сына.
– А вы ему кто?
– Не знаю, как по-русски. Я брат его деда.
Герман записал все нужные сведения в блокнот, обнял старика на прощание и вышел из сакли.
– У вас кровь идет, товарищ комбат, – обратился к нему один из бойцов.
– Дай пакет, – отрывисто скомандовал Герман.
Ему подали ИПП – индивидуальный перевязочный пакет. Герман зажал зубами нитку и разорвал упаковку. Много рук потянулись к нему, кто-то помог наложить жгут.
– Уходим, – бросил он и полез в БМП.
* * *Герман Ланге был хорошим солдатом и хорошим офицером. Афганскую кампанию он окончил капитаном, в Чечне ему присвоили майорское звание и поставили во главе ударного разведывательного батальона. Его задачей была разведка боем, он прокладывал дорогу другим, более крупным соединениям.
Герман не допускал дедовщины, сам ночевал в казарме с солдатами. Ему не требовалось рукоприкладство, не требовалось даже голос повышать, чтобы установить дисциплину и утвердить свой авторитет. И младших офицеров он подобрал себе сам, чтоб понимали с полуслова.
Он умел храбро, а главное, толково воевать. У него было звериное чутье, рациональный математический ум и редкостная удачливость. Не то чтобы он щадил подчиненных, нет, в бою он никого не жалел, но умел драться так, что выходил из любой передряги с минимальными потерями.