Можно устроить громкое мероприятие, пригласить отцовских знакомых, таких же богачей, как он сам, созвать гламурных звезд эстрады… Но отцовские знакомые, напившись, напозволяют себе такого, что еще, не дай бог, кончится стрельбой, а к эстраде и гламуру отец совершенно равнодушен. Да и сама Изольда, выходя замуж, не ощущала в душе никакого особого торжества.
Поэтому свадьбу сыграли скромно. Кроме отца невесты и Лёнчика с женой, приглашенных свидетелями, никого не было. Ресторан заказывать не стали, посидели дома. И подвенечного наряда у невесты не было. Смешно идти к венцу в белом платье с фатой, когда тебе тридцать восемь лет, росту в тебе – сто пятьдесят восемь сантиметров, а весу… Изольда даже вспоминать не хотела, сколько в ней весу. Что на ноги поставить – что набок положить, один черт, поперек себя шире. Она нарядилась в один из своих фирменных костюмов. Нарочно выбрала черный: мои похороны.
Поэтому посидели тихо, как на поминках. Жених отмалчивался и пил только воду, отец новобрачной, привычно махнув водки, произнес тост:
– Ну, щоб вы жили и я нэ вмэр.
Вот и вся свадьба.
Сама Изольда ни на секунду не забывала, что папа купил ей мужа, и Герману не давала забыть. Вышла замуж – а гордиться нечем. Да и не перед кем.
Глава 9
Первая брачная ночь обернулась катастрофой. Тот самый классический случай из анекдота, когда верхи не могут, а низы не хотят. У Германа не вставало, а Изольда, несмотря на бурлившие в душе страсти, была не только фригидна, но и брезглива до истерики. Секс в ее понимании сводился к примитивному половому акту, ни о какой стимуляции или предварительных ласках она слышать не хотела, считая, что это стыдно и неприлично.
Герман пытался вызвать в душе хоть жалость к ней, а Изольда не понимала, в чем трудности. Только под утро ему удалось наконец лишить ее девственности. Процедура показалась болезненной и неприятной обоим. Изольда категорически не соглашалась на позицию сзади, считая это извращением. В результате ни муж, ни жена не получили удовольствия.
– Ничего, – утешал ее Герман, – в первый раз всегда так бывает. Поболит и пройдет. В следующий раз будет лучше.
– В следующий раз?! – взвизгнула Изольда. – Не будет никакого раза. Чтоб я еще раз стала все это терпеть?! Я замуж вышла, все уже знаю, хватит с меня.
Сколько Герман ни пытался ее вразумить, растолковать, что все не так плохо, что ей понравится, Изольда слышать ничего не желала.
– Это моя спальня, убирайся, я спать хочу!
И она принялась брыкаться, выталкивая его из постели ногами.
Герман встал, взял свою подушку и ушел в кабинет. Лег на диван, укрылся ворсистым кусачим пледом… Голощапов выделил молодым апартаменты с отдельным входом в своем дворце. Герману не хотелось жить в примаках у тестя, но Изольда не соглашалась ни на какой другой вариант. И вот, получается, комнат много, а ночевать негде. Второй спальни нет. На диване неудобно, Герман продавливал подушки своим весом, они разъезжались под ним.
На душе муторно и тяжко. В голову лезут нехорошие мысли, предчувствия… Что уж теперь поделаешь… Взялся за гуж… «Взялся за гуж, не говори, что не муж», – пришел каламбур на ум Герману. Надо будет поставить здесь нормальную кровать. Может, оно и к лучшему, что она не хочет жить супружеской жизнью. Может, и к лучшему, что настояла на жизни в этой фараоновой гробнице. Пусть будет у отца под боком. А он снимет себе квартиру где-нибудь в городе… «Зачем снимать, ты можешь купить квартиру, – напомнил себе Герман. – Завтра же, нет, уже сегодня надо будет что-нибудь присмотреть. У Голощапова есть квартира в городе и отдельный загородный дом имеется, дача в Одинцове, он ездит туда, как сам говорит, «на блядки». Вот и я буду ездить. А здесь кровать поставлю».
Он встал мрачный, невыспавшийся и с воспаленными от бессонницы глазами пришел завтракать в большую столовую. Голощапов уже сидел за столом. Он по-мужски подмигнул Герману: мол, знаем-понимаем, как вы там в сене кувыркались! Пришлось вымучивать из себя улыбку мужской солидарности. Потом появилась Изольда в необъятном шелковом халате с восточным рисунком.
– Ну как ты, донечка? – участливо спросил Голощапов.
– Я? – Изольда дернула плечом. – Нормально.
От свадебного путешествия она тоже загодя отказалась, и Герман был этому несказанно рад.
Он заказал себе кровать в кабинет, такую, как ему нравилось: полуторную, с упругим беспружинным матрацем. Когда кровать доставили, Голощапов потребовал объяснений.
– Муж и жена должны вместе спать! – протестовал он.
– Я храплю, – солгал Герман. – Изольде спать не даю.
Он помолчал, выжидая: не скажет ли что-нибудь Изольда? Не сказала ничего, и у Германа отлегло от сердца. А Голощапов удовлетворился услышанным и больше не приставал.