– Я почитал про Мазаччо, – заговорил Герман. – И про Джотто в Интернете нашел. Но чувствую, я в этом деле полный профан. Не умею смотреть картины. Вот вы сказали про «Изгнание из рая», и я увидел. Да, идут, и тела скульптурные, и чувства выражают, все как вы говорили. А смотрю на Джотто – ну, иконы и иконы. Ничего особенного.
– Чтобы понять Джотто, – начала Катя, – его тоже надо бы сравнить с Чимабуэ. Он старше, но они современники. У Чимабуэ мы видим одни фронтальные композиции – скучные, статичные. У Джотто – фигуры в профиль, в самых разных позах, и они движутся. Вы только поймите меня правильно, я не ругаю Чимабуэ, по сравнению с византийской иконой и он сделал громадный шаг вперед, но именно Джотто совершил переворот. Данте о них писал в «Божественной комедии:
Кисть Чимабуэ славилась одна,А ныне Джотто чествуют без лести,И живопись того затемнена.Увидев, что Герман смотрит на нее чуть ли не в испуге, Катя с улыбкой добавила:
– Только не думайте, будто я «Божественную комедию» наизусть знаю. Я, как и все, помню только: «Земную жизнь пройдя до половины…» Но эти строчки запомнила, потому что Джотто – мой любимый художник. Знаете, он мог начертить идеальный круг без циркуля, просто от руки.
– Натренировался на нимбах, – усмехнулся Герман. У Кати вытянулось лицо, и он поспешно добавил: – Да я шучу. Мне без вас никогда не научиться понимать живопись, Катя.
– Я могла бы прочесть вам целую лекцию, но лучше давайте сходим в музей. Для наглядности. Правда, Джотто у нас нет, но…
– Я – за! – обрадовался Герман. – В Пушкинский или в Третьяковку? Лучше и то и другое, – добавил он тут же. – И можно без хлеба.
– Ладно, там видно будет, – уклонилась от прямого ответа Катя. – Вот мы и пришли. – Она уверенно свернула в Хлыновский тупик и, увидев афишу, обрадовалась: – О, Тимур Шаов! Нам повезло.
Это был тот самый кавказец, чью смешную короткую фамилию Герман вычитал в Интернете и успел начисто забыть.
– Вы его знаете?
– Конечно! Ну, не лично, – тут же смутилась Катя, – я его песни знаю. Он чудный. А вам не нравится?
– Я его никогда не слышал, – признался Герман. – Я из бардов больше всех Галича люблю.
– У Тимура Шаова есть потрясающая песня о Галиче. Ой, а нас пустят? – встревожилась Катя. – Тут на Шаова всегда аншлаг.
– Я заказал по Интернету, – успокоил ее Герман.
Он выкупил билеты, они вошли, разыскали свой столик и сели. Им подали меню. «Ну вот и настал момент истины, – с горечью подумал Герман. – Может, на этом и расстанемся».
Ему вспомнился один случай. Он был в гостях у Никиты Скалона. Давно, еще до того, как Никита во второй раз женился. Была холостяцкая мужская компания, и один из гостей пристал к нему как с ножом к горлу: выпей да выпей.
– Отстань от него, – приказал Никита.
Но пьяный гость все никак не мог успокоиться:
– Нет, ну а что с ним будет, если он рюмку выпьет?
– А что с тобой будет, если дам по кумполу? – разозлился Никита. – Я тебе скажу, что будет: уши отлепятся.
Его приятель обиженно засопел, но затих. Герману было приятно, что Никита за него вступился. Он мог бы и сам дать по кумполу кому угодно с теми же отягчающими последствиями, но не хотелось затевать скандал в гостях. Да и вообще, он был не драчлив.
– Что будете пить? – спросил он вслух.
– Не знаю, – сказала Катя, – давайте сначала определимся с едой.
– Дело в том, что я вообще не пью, – предупредил Герман. – Заказывайте, что хотите, не обращайте на меня внимания.
Катя опять окинула его веселым взглядом, на щеках проступили ямочки.
– Я постараюсь, Герман, но вас… трудно не заметить. С вашего позволения, я выпью немного вина. Можно?
Вот и все. Она не стала выяснять, как да почему он не пьет, давно ли с ним такое и что будет, если он рюмку выпьет.
Герман не знал и не мог знать, что у Кати тоже бывали в жизни похожие истории. Однажды она была в гостях у своего учителя Сандро Элиавы. Сидели за щедрым грузинским столом в большой компании. Неожиданно к Александру Георгиевичу пришел один из его аспирантов, израильтянин Давид Леви, оригинальный народный художник.
Его мигом усадили за стол, принесли целое блюдо грузинских яств. Остальные гости к тому времени уже переключились на десерт. Давид не был безумно религиозен, но основные запреты соблюдал. Он поел, и кто-то из гостей предложил ему десерт. А на десерт было мороженое. Давид застенчиво покачал головой. Ему нельзя было мешать мясное с молочным. И тут гостя разобрало:
– Ну что тебе будет от мороженого? Ну съешь! Ну хоть попробуй!