Многие сказки начинались с одной и той же фразы, например: «В некотором царстве…» или «Жили-были…», но Кате не хотелось повторять одинаковые буквицы. Она находила похожие, но все-таки отличающиеся. Надо будет позвонить в издательство и спросить, нужно ли им это, или лучше соблюсти единообразие. Сама Катя в детстве любила разглядывать замысловатые буквицы и огорчалась, когда попадались одинаковые: неинтересно. Но в издательство надо звонить часов в двенадцать…
Вдруг звякнул колокольчик: посетители. Целая группа, иностранцы. Американцы, их ни с кем не спутаешь. Похоже, три супружеские пары. Одна из женщин – явно этническая японка, но все равно американка. Пожилые… Ну да, они начинают путешествовать и познавать мир, когда выходят на пенсию.
Иностранцы покупают не очень охотно: не хотят связываться с нашей таможней. У Кати на каждую картину заготовлена справка, что исторической ценности она не представляет и подлежит беспрепятственному вывозу.
Приветливо улыбаясь гостям, она на своем школьном английском назвала цену входного билета и пригласила их осмотреть экспозицию. Они заплатили и разбрелись по галерее. Катя почти не прислушивалась к их оживленному щебету, все равно она в этом говоре ничего не понимала.
Вдруг из-за выгородок вынырнула та самая японка. Симпатичная, маленькая, хрупкого сложения.
– Миз, – обратилась она к Кате. Они там все политкорректные, говорят «миз», чтобы ненароком тебя не обидеть намеком на то, что вдруг ты не замужем. – Мы можем купить кое-что?
– Все, что угодно. – Катя встала из-за стола и взяла прайс-лист. – Что вас интересует?
Эту фразу она выучила назубок. «Что вы хотите?» – прозвучало бы слишком грубо.
– Сюда. – Ступая маленькими изящными шажками, японка повела ее в самый дальний отсек, и у Кати сердце замерло от предчувствия. – Вот.
«Та-та-та-там», – пропела в голове у Кати тема судьбы из Пятой симфонии Бетховена. Симпатичная пожилая японка указывала на ее картину. На картину, которая самой Кате очень нравилась. И что теперь делать? Придется продавать.
Она назвала цену: четыре тысячи долларов. Японка в пулеметном ритме посовещалась с мужем. Кажется, она собиралась кому-то эту картину подарить. Кажется, дочери. Или нет, внучке. «Великая дочь» – это же внучка.
Может, они еще и не купят. Все-таки Этери задрала цену.
Но они согласились. Расплатились, разумеется, карточкой: американцы почти отвыкли от наличных.
Еще одна чета после долгих и темпераментных препирательств купила другую картину, не Катину. Катя все оформила, дала им сертификаты на вывоз, и они, слепя ее вспышками фарфоровых американских улыбок, ушли. А Катя позвонила Этери.
– Фирка, мою картину купили! – доложила она чуть ли не в слезах.
– Притормози, – отозвался в трубке голос Этери. – Кто купил? Герман?
– То-то и оно, что не Герман. Герман на работе. Какие-то американцы.
– Так это же замечательно! Ты чего ревешь, дурища? Выходит на мировой уровень и ревет. Что они купили?
– «Свечу», – всхлипнула Катя.
– Ну и прекрасно! Амеры проявили вкус, что для них нехарактерно. А ты чего психуешь?
– Я не психую. Я хотела «Свечу» Герману показать.
– Ну и покажешь. Ты сколько раз эту «Свечу» малевала? Да я тебе сегодня же еще одну выкачу. С нарочным пришлю.
– Тот вариант был самый лучший…
– Катька, не ной! Тот был бледный, а этот по колеру гораздо теплее. И можешь смело ставить пять тонн баксов. Твой варяг потянет.
– А может, я захочу ему подарить? – обиделась Катя.
– А может, кто-то мне пять тонн баксов задолжал? – змеиным голоском парировала Этери. – Чего это ты моими «Свечами» раскидалась? Хочешь подарить – малюй новую и дари. Но чтоб я об этом не знала.
– Ладно, высылай ту. Да, они еще «Московский дворик» купили. Такой, знаешь, под Брайнина.
– Надо же, какие продвинутые амеры! Ладно, жди курьера. До связи!
Этери сдержала слово и прислала в галерею курьера с новым вариантом Катиной картины. Катя повесила ее на место купленной. За день в галерею еще пару раз заглядывали посетители, но никто ничего не купил. Зато после шести пришел Герман.
– Привет! Как дела? – спросил он, целуя ее на пороге.
– У меня хорошо, две картины продала.
– Не свои, надеюсь?
– Одну чужую, другую свою.
– Как же так! – возмутился Герман. – Мы же договорились: закупаю я.
– Такого уговора не было. И не волнуйся, та картина тоже была в двух экземплярах. Хочешь посмотреть – иди ищи.
– Ладно. – Герман засмеялся. – Эй, а мой билет?