– За особые заслуги пущу тебя зайцем.
– Нет, это несолидно.
И он выложил на стол очередной полтинник. Катя жестом картежницы, бьющей простого туза козырной шестеркой, выложила поверх полтинника билет и две десятки.
– Вам на погоны.
Герман засмеялся, и они пошли осматривать новую экспозицию.
– Ну, это я уже видел, – пренебрежительно заметил он, кивнув в сторону «клееночников».
Катя видела, что он ищет ее картины, и боялась, что не найдет. Герман равнодушно прошел мимо «московских двориков» под Брайнина, хотя среди них были и неплохие, с настроением, и вступил в самый дальний отсек.
– Вот это твоя? – спросил он, глядя на прелестную акварель с осенним бульваром.
– Моя.
– «Было ваше – стало наше!» – насмешливо продекламировал Герман. – Беру. Мне нравится.
Он остановился перед следующей картиной, совершенно не похожей на предыдущую. На фоне темно-синего неба стоял… дом – не дом… Свеча величиной с дом, потому что рядом для масштаба были изображены маленькие человечки. Свеча горела и мягко светилась изнутри, а в середину ее был помещен громадный глаз.
Герман оглянулся на Катю. Она кивнула.
– Только не спрашивай, что это значит, хорошо? Это фантазия. Я сказки иллюстрировала и вот – навеяло.
– Мне ужасно нравится. Не знаю почему, но нравится. Красиво. А еще что-нибудь твое есть?
– Вот, соседняя.
Соседняя картина была абстрактной. Небольшое, узко вытянутое в длину по отношению к высоте полотно, заполненное неправильной формы трапециями – красными, темно-синими, совсем маленькими светло-желтыми с черными контурами.
– Ты же не рису… э-э-э… не пишешь абстрактных?
– А тут вдруг захотелось попробовать. Этери говорит, что здесь есть настроение.
– Можно я куплю все три?
– Герман, – всполошилась Катя, – зачем тебе все три? Тебе же абстрактная не понравилась!
– Кто сказал, что не понравилась? Очень даже понравилась. Здесь есть настроение.
– Попугай.
– Нет, серьезно. Я бы и сам догадался, что это твоя, просто не ожидал… Они все такие непохожие…
– Я люблю менять стили.
– А мне нравятся все твои стили. Так что я беру все.
– Не хочешь притормозить? Ты хоть подумал, где ты все это повесишь?
– Вот эту – на работе, – указал Герман на абстрактную картину. – Вот эту, – он кивнул на «Свечу», – дома. А вон ту отвезу родителям. Им понравится.
А вот Кате что-то сильно не нравилось. Она все больше хмурилась и кусала губы.
– Герман… Это большая сумма. Я не хочу, чтобы ты бросался деньгами… Ты можешь вот так зараз выложить двенадцать тысяч долларов?
– Для меня это небольшая сумма. Могу себе позволить. «Без всяких бенцев», как говорит один мой знакомый компьютерщик, – улыбнулся Герман, вспомнив Даню Ямпольского.
Катя поняла, что ей его не переспорить.
– Хорошо, но если ты хочешь подарить акварель родителям, тогда пусть это будет подарок от меня.
– Третья картина бесплатно? – переспросил Герман. – Нет, не пойдет. Хочешь сделать им подарок? Напиши что-нибудь специально для них. А эту я покупаю.
– Я же не знаю…
– Напиши еще одну такую свечку. Можешь? Я знаю, им понравится.
– Могу… – пожала плечами Катя. – Ладно, у меня к тебе другая просьба. Можешь на время оставить картины здесь? Я повешу наклейки, что они проданы, но пусть еще повисят.
– Свечку я бы прямо сейчас забрал… Ладно, так и быть. А что, думаешь, вывесишь новые, а я их опять куплю?
– С тебя станется, – невольно улыбнулась Катя. – Этери обещает мне персоналку. Персональную выставку, – пояснила она, увидев, что Герман не понимает.
– Мне придется отдать туда мои картины? – озаботился Герман. – Ладно, только пусть повесят таблички: собственность Германа Ланге.
Катя наконец засмеялась, а он обрадовался, что сумел ее рассмешить.
Они вернулись к столу с компьютером, и Герман, уже зная форму, покорно дождался, пока она заполнит счет. Опять он протянул ей карточку, попросил не делать скидку, но Катя отозвалась:
– Так положено.
– Давай сходим в ресторан, – предложил Герман.
– Давай сперва в магазин. Мне все было некогда, а продукты кончаются. Подожди меня здесь, хорошо? Мне надо переодеться.
Можно было пригласить его наверх, но Кате хотелось первым долгом поговорить с Этери. Без посторонних. Поднимаясь по лестнице, она послала эсэмэску: «Гав». Был у них со страстной собачницей Этери такой тайный код. Все буквы слова «Гав» умещались на одной кнопке – удобно. Просто «Гав» без знаков препинаний означало: «Надо поговорить, ты в доступе?» «Гав» с вопросительным знаком требовало срочного разговора, а «Гав» с восклицательным – «У меня все отлично, чего и тебе желаю».