– У тебя хорошая жизнь, держись за неё. Ты молод и свободен, почему говоришь, что несчастен?
А как же мне быть счастливым? Дурацкий издатель ждал книг и рассказов, а я только курил у себя в комнате и бил по печатной машинке, выдавливая на листах бессмысленные слова. Я не мог найти себя, град моих мыслей сбивал с ног любую хорошую мысль…
И стоило об этом подумать, как я понял, что в моей голове не было града. Мысли аккуратно лежали в черепной коробке, складные и красивые. Я резко оглох.
Куда-то пропал лай собак и завывания ветра, трещины на асфальте напоминали орнамент на церковном окне. Я смотрел на трещины вечность, она танцевали как будто лишь для меня. Меня пробудило тихое сопение, я повернул голову.
Незнакомка Катрин мирно спала у меня на плече, на лице у неё сияла улыбка. Похоже, она изрядно устала от рыданий во тьме. Я аккуратно подхватил её на руки, не спрашивая у себя, стоит ли это делать. Впервые я что-то сделал, не раздумывая об этом полдня, а иногда и неделю. Я просто взял её на руки и пошёл в сторону омута, который называл домом. Танец трещин повторяли лучи от фонарей и звёзды, я слышал, как хлопают крыльями птицы и как бьётся сердце незнакомки по имени Катрин – медленно и расслаблено, будто бы только пару мгновений назад оно не переживало бурю эмоций, нашедшую выход в слезах.
Я положил её на кровать и сел за машинку; к своему удивлению я заметил, что не курил с самого выхода, и вспомнил, что побоялся перебить сладкий запах духов незнакомки своими маленькими раковыми друзьями. Я взял сигарету. Огонёк зажигалки прытко прыгнул на неё, и она загорелась красивейшим пламенем.
Я ударил пальцами по клавиатуре и написал:
"Браун жил на углу улицы Грин, где стоит магазин обуви мистера в шляпе. Браун жил этажом выше, в дешёвой квартире…"
И до рассвета я закончил рассказ на тридцать страниц, о мистере в шляпе и соседу этажом выше – человеке по фамилии Браун.
И уставшие пальцы уронили на лист, а скорее нежно уложили, последние строчки:
"Так вот что называется счастьем, шляпа и пара обуви – немного, но так близко моему сердцу, что я не могу не назвать это счастьем. Я гнался за ним, стирая в кровь ноги и только сейчас понимаю, что нужно было лишь остановиться и оглянуться вокруг, взглянуть на танец бешеных птиц по утру и улыбнуться случайным прохожим, что тогда и сейчас топчут ногами столь родную мне улицу Грин."
Я поднял глаза и уставился в потолок, дым последней сигареты – терпкий и колкий, каким-то образом закрался мне в глаз, глаз заслезился, и только тогда я понял, как я устал. Повернул голову на скрип, на кровати двинулась незнакомка, пробудившаяся от долго сна.
– Здравствуйте, Катрин…
Проголосил я.
– … скоро проснутся соседи, надеюсь, я вовремя вас разбудил?
– Доброе утро, как там тебя звать. Сделай мне, пожалуйста, кофе.
Она снова улыбнулась, как вечера ночью.
Мне двадцать, я всего лишь мальчишка, и я снова сражён наповал.
– Сейчас сделаю, умойся и пройди в кухню, это налево от дырки в стене в коридоре.
Я достал из машинки пачку листов и положил их на стол в обратном порядке. Взял их и взвесил в руке.
"Тяжело… Сгодится ли это?"
Я аккуратно положил листы в стол и поднялся, прошёл в кухню. Катрин завороженно смотрела в окно, как ребёнок на витрину пекарни. Она обернулась на меня и снова улыбнулась.
– Спасибо, что помог мне. Присядь со мной снова, мне есть что тебе рассказать.