Хотя все может быть. В тихом омуте черти водятся. Надо помозговать. А то ведь не ровен час...
Да нет, наверное, опасения напрасны...
И все-таки Андронов обратился за советом в районный отдел внутренних дел. Приехал оперуполномоченный ОБХСС. Ознакомившись с технологией производства, учетом сырья и изделий, побеседовав с рабочими, он сразу понял, что в цехе действительно производилась неучтенная продукция. По представлению ОБХСС, районный прокурор возбудил уголовное дело. В Ленинград направили запрос, каким образом и через какие магазины реализовалась продукция подсобного цеха совхоза «Воронки».
Диана давно взяла себе за жизненное правило — быть подальше от неудачников. Кого бы ни коснулся неудачник — на того тут же перекинет свои несчастья. Нет, она не разразилась упреками, не затеяла скандала, не показала ничем, что разочарована известием о закрытии подсобного цеха, — она просто поняла, что с Павлом у нее все кончено.
С кем другим у Дианы хватило бы решимости порвать эффектно. С Павлом боялась: хлюпик, может разнюниться, начнутся выяснения отношений, упреки, может, и слезы. Ну как это все мерзко! Но самое гадкое не в этом — «честный мальчик» может добровольно сдаться ментам. А это уж вовсе ни к чему. Поэтому лучше потерпеть чуть-чуть. А отыграться всегда можно.
...Начались сложности со сбытом неучтенной продукции. «Жуки» осели на прилавках. Ни одна из точек сбыта не пожелала рассчитываться с Погребинским наличными.
В Ленинградское Управление внутренних дел пришла информация о деятельности подсобного цеха в совхозе «Воронки». В ней обращалось внимание на частые поездки в Ленинград начальника цеха Погребинского, высказывалось предположение, что за этими поездками может стоять сбыт левой продукции.
В документе указывалось на некоторые магазины, через которые шла реализация галантерейного товара. Настораживал их перечень: в недавнем прошлом некоторые из них уже привлекали внимание БХСС. Установили наблюдение за бывшим завцехом Погребинским. Стало известно, что из совхоза он вместе с Гориным уехал в Ленинград...
— Вот преимущество наших изделий, — хвастался Погребинский. — Две тысячи штук, а всего в двух чемоданах. Это не овощные дела, где нужны два грузовика.
— Ты вот что, — мрачно ответил Павел, — не очень-то воображай! Всегда так было, что один чемодан с совхозной продукцией, а другой... Наряды были, кому придет в голову брошки пересчитывать, а тут ты без нарядов.
Погребинский беспечно махнул рукой.
— Э, Диана, зачем ты за него замуж вышла, за такого зануду? Не быть ему состоятельным человеком! Никогда не быть, запомни эти слова, Диана, они пророческие!
— Состоятельным не быть, — согласилась Диана, вкладывая в тон, с которым они были произнесены, какой-то скрытый смысл. — Но на пророка, ты, Гарик, не похож, уж не обижайся, но не дотягиваешь!
— Ох, и любите вы все обижать бедного Гарика. Недооцениваете мой ум, таланты. А я ведь парень хоть куда. Во мне многое заложено. Но ведь ценить не каждый умеет, на ценителей нынче большой дефицит.
— Гарик, а ты случайно никому не рассказывал, что в Умань собрался?
— Кому это интересно?
— Хорошо, если никому! — одобрила Диана. — Только вспомни получше, может, так, невзначай, обмолвился?..
— Про «жуков» не рассказывал. Стыдно рассказывать серьезным людям, что затоварились. Вы да Бегун знаете, что в Умань еду. Заодно у Бегуна есть дельце к Карачаеву. Нет, больше никто не знает, нет, никто...
Диана неодобрительно покачала головой.
— Не надо бы таким широким фронтом! Ты дай нам сигнал, что все прошло благополучно, только осторожно. Я что-то стала бояться. Когда будешь в Умани?
— Послезавтра, в десять утра. А чего это ты, Диан? Чего трухаешь-то, знаешь что-нибудь, что ли?
— Ты, Гарик, дурак, что ли? Женщина я, понимаешь, женщина! А мы в отличие от вас, дураков ушастых, предчувствовать умеем. Понял, нет? Интуиция это называется. Так-то. Тьфу-тьфу-тьфу! Чтобы все хорошо было. Так вот: днем из Умани по телефону не пробьешься. Ты, как встретишься с Карачаевым, отстучи телеграмму. Ну, скажем, такого содержания: «Поздравляю семейным праздником» и какую-либо подпись. Смотри, как Павел за тебя волнуется!
— И за себя! — захохотал Гарик. — За себя-то больше! Ты там еще не наложил, Паш, а?..