— Скользкий вы человек, Погребинский, все хитрите, играете какую-то роль.
— Нет, не скользкий! Меня уже однажды назвали колобком. От дедушки ушел, от мамки ушел, от тебя, серый волк, и подавно уйду! Вы мне только намекните, что следствию нужно в этом пустом деле, и я подумаю, как вам помочь.
Степанов вопросительно взглянул на Прищепова: «Ловок!»
Прищепов ответил:
— Подумайте лучше, как себе помочь, а уж следствие как-нибудь справится со своей задачей! Подумайте хорошенько.
Погребинского увели.
У Линькова еще не улеглось возбуждение.
— Его же можно было припереть к стене показаниями Горина! Не понимаю, зачем тянуть резину.
— Можно! — согласился Прищепов. — Но он будет ускользать из рук, как угорь. Пусть дозреет сам, без наших подсказок. Для преступника самое трудное — неизвестность. Он уверен, что мы не можем всего знать, но что-то знаем. А что? Что именно? Иной изведется от такой неизвестности...
— Этот не изведется! — заметил Степанов. — Нужно ехать в совхоз. Нужно ехать...
Прищепов позвонил по телефону и попросил Павла явиться в Управление.
Диана проводила его до двери, спросила, когда примерно он думает вернуться.
Она набрала номер телефона овощного магазина. Долго никто не брал трубку — в магазинах это часто случается. Потом ответил незнакомый голос. Она попросила к телефону Бегуна. Незнакомый мужской голос поинтересовался, кто его спрашивает. Диане показалось это подозрительным, и она положила трубку.
Она знала по голосам всех работников магазина, которые могли оказаться в кабинете директора. Они были приучены не интересоваться, кто звонит. Странно. Что это могло означать? Неприятно, ох как неприятно!
Когда Диана звонила Бегуну, в магазине шел обыск — как раз начали учет товаров и проверку накладных.
Торговля в магазине шла без чеков, продавцы получали деньги наличными: очень удобно для хищений.
Работники УБХСС искали документы на партию грецких орехов весом в одиннадцать тонн. Оказалось, несколько партий, одна за другой, пришли с базы за короткое время. Всего поступило тринадцать тонн, в задержанной фуре обнаружили лишь одиннадцать.
Выяснилось: две тонны Бегун пустил в продажу. Все тринадцать тонн были оплачены, деньги за них сданы в банк. Иного и не ожидали. Вся суть состояла в разнице цен — в госторговле и в системе потребительской кооперации: кто-то внес в кассу деньги за одиннадцать тонн орехов.
Этот кто-то был, несомненно, сам Бегун. К такому выводу вела логика и факты. Хотя последних, по правде сказать, было не так уж и много.
Группа работников УБХСС пришла в магазин в отсутствие директора.
Спокойно, без спешки опросили продавцов, как поступали орехи, откуда, сколько, в какие торговые точки прибыли они для продажи. Товар дефицитный, расходился быстро!
К моменту появления в магазине Бегуна в протоколе допросов уже имелись записи, подтверждающие, что с прилавка продано всего две тонны орехов из тринадцати.
Бегун с порога начал горячо протестовать:
— Что это все означает? У вас что, есть санкция?
— Есть, — устало произнес руководитель группы. — Никто и никогда еще не шел в магазин с обыском, не имея санкции, неужели не знаете?
В магазине продолжалась работа, вторая группа поехала с обыском на квартиру директора.
Обыски в магазине и на квартире дали поразительные результаты. На такое никто не мог и рассчитывать. Тем более по всему было видно, что Бегун опытный жулик, со стажем. Но случается и на старуху проруха: многолетняя безнаказанность ослабила бдительность, тщеславие и самонадеянность взяли верх над осторожностью.
...Магазинчик располагался в полуподвальном сыром помещении. Бегун установил в кабинете маленькую печурку, вывел железную трубу в форточку. В ней и обнаружили кое-что интересное: сверток с деньгами. Сумма оказалась столь крупной, что руководитель группы, повидавший в своей жизни немало жулья, сначала не поверил своим глазам. В печурке — сухие деревянные чурки, которые мгновенно можно разжечь. Продуманный тайничок. Дома денег не нашли. Но обстановка — картины, мебель, ковры, радиотехника, хрусталь, сервизы — выступали неопровержимым свидетелем многолетней роскошной жизни их хозяина.
Бегуна доставили в кабинет к Прищепову.
— Я ничего не буду говорить и не отвечу ни на один вопрос! — с вызовом начал он.
Прищепов остановил его жестом.
— Вы доставлены туда, где вам следует давать объяснения!