В комнатах просторно, три небольших столика: вино, фрукты, бутерброды. Подходи, наливай и садись. Стульев раз, два... Садись на пол, на пушистый палас. Никто не стесняется отсутствия денег, здесь это не считается признаком дурного тона, и многие надеются их где-то раздобыть. Девицы смелы, свободны, хотя Гарик подумал, что победа над ними не далась бы с легкостью. Нет, он не пожалел, что сюда попал. Ну что же, они пообтесаны, я это у них перейму, а я — с деньгами, стало быть, дальше, чем они, могу пойти». Правда, куда пойти, он пока не знал.
Весь вечер Гарик старался держаться поближе к Диане, но с навязчивыми знаками внимания больше не приставал, да здесь это и не было принято, его просто подняли бы на смех. Ради вот такой жизни деньги, пожалуй, и стоило добывать.
— Что тебя связывает с денежными мешками? — неожиданно спросила Диана.
— А вас? — чуть растерявшись, спросил Гарик.
— Ничего, — ответила она. — Надо было продать одну вещицу. Для этого они только и годятся. Глотают все, что блестит. Как крокодилы... Ты с ними в деле?
Погребинский испугался вопроса, но голым отрицанием здесь не отделаешься. Решил промолчать.
Диана усмехнулась.
— Не бойся, я не из милиции. Но не подумай, что они свет в окне. Навозные жуки! Взлета нет. Для стариков годится, для твоего возраста скучны.
И рассмеялась, глядя, как забегали от испуга глаза у Гарика.
— Ладно! Хватит об этом. Только мой тебе совет, не таскайся с ними по квартирам...
Справедливый совет. Погребинский оценил его. Не одобрил бы его визитов на квартиру к Бегуну и Карачаев, это уж точно.
Номер телефона у Дианы он все-таки выпросил...
Осень в тот год выдалась солнечная и теплая. Жара стояла весь сентябрь, сохли травы, желтели листья, а лето все не уходило — урожайный год на овощи. Погребинский ездил из одного города в другой. Рад был, что выпали два дня отдыха после поездок в Ленинград. Возвращаясь, он гнал два грузовика с пустой тарой — банками для консервирования.
Знакомство с Дианой его вдохновляло и радовало. Это была женщина того круга, к которому он никогда не допускался. «Наверное, — думал он, — с ней ничего не выйдет, уж больно хороша для меня, я ведь понимаю. Но через нее можно войти в круг людей, который всегда меня манил умением жить по-настоящему. Крутить модные записи, одеваться по самой последней моде, не отставая от заграницы, разъезжать на иностранных машинах, сходиться и расходиться с длинноногими девицами — мастерицами в любви. Такой жизни охота, а не той, которую ведут «карачаевцы» и «бегуновцы» — скучища, аж скулы сводит».
В кабинет Карачаева Гарик ввалился с улыбочкой.
— Что блин распустил? — буркнул главбух. — Пошли в сад!
Сад при заводике не очень-то большой, но есть где уединиться. Отошли подальше от строений. Карачаев мрачен, поглядывает пристально, испытующе.
— Как поездочка?
— Вполне благополучно! — ответил Гарик.
— Не было ли каких происшествий с милицией?
— Все по ряду, по порядочку.
— Не мельтеши! Болезнь надо лечить загодя! Если что случилось, не скрывай. Мы должны меры принять!
Погребинский не на шутку испугался, и, видимо, это не ускользнуло от внимания Карачаева.
— Ничего не было! — закричал Гарик. — Ничего!
— Тобой здесь милиция интересуется! — оглушил Карачаев. — Что ей вдруг понадобилось?
Гарик одеревенел.
— Разве узнать нельзя было?
— Нельзя! Москва тебя разыскивает!
— У меня никаких признаков не было, — ответил упавшим голосом Гарик.
— Может быть, кто из шоферов?
Погребинский только развел руками.
— Ладно! Верю! — вздохнул Карачаев. — Пока верю! Обусловимся: если тебя задержат в Москве, им очень захочется порыться в твоих вещах. А ты скажешь, что чемодан с твоими лучшими вещами для спокойствия ты передал сторожихе, тете Даше. Стало быть, я буду знать, что взяли тебя по нашему делу и пытают, что и как! Ежели у них посторонний для нашего дела вопрос, про чемодан молчи. Ясненько?
Шел пятый час. Еще целые сутки томиться в неизвестности ни у Карачаева, ни у Погребинского желания не было. Гарик отнес чемодан к тете Даше, на заводском грузовичке помчался в райотдел, где ему объявили, что надлежит ехать незамедлительно в Москву и явиться в Управление внутренних дел.
В Москве, прямо с вокзала, он позвонил домой. К телефону подошла мать. Услышав голос сына, замолчала, потом донеслись глухие рыдания:
— Откуда ты, сынок?
— С вокзала! Меня вызывают! Где отец?
Голос матери будто бы отвердел: