— Умер отец!
И потом, сквозь сдерживаемые рыдания:
— Убит отец! Убит!
Погребинский кинул трубку на рычаг и помчался домой...
...Все случилось неделю назад — как раз в то время, когда Гарик гулял в Ленинграде, у Бегуна. Никто пока ничего не знает. История крайне непонятная. Пришел на фабрику неизвестный, вызвал отца к воротам... О чем-то переговорили. Отец позвонил из проходной в цех, отпросился якобы в больницу. Удалился с тем человеком и пропал. Обезображенное тело отца нашли только через сутки, на берегу Москвы-реки. Видимо, что-то хотели у него выведать.
В Управлении Погребинского ждал неизвестный ему Петр Петрович Долгушин. Представившись, он сумрачно спросил:
— После освобождения работаете в Умани? Похоже, встали на путь исправления?
— Отец советовал с простого рабочего начать, — потерянно пробормотал Гарик.
Более подробно Долгушин расспрашивать его не стал. Поинтересовался только, когда Гарик узнал о смерти отца, нет ли каких соображений, кто мог это сделать, и признался, что мотивы убийства ему пока неизвестны. Отметив пропуск, попросил пока из Москвы не уезжать: вскоре его, наверное, пригласят повторно.
Прямо из Управления Погребинский помчался к тетке на работу. Она отпросилась на полчасика, пошли в парк, сели на скамейку
— Вот! Дождался. Всех под монастырь подвел! — зло процедила тетя Аня.
— Не шуми! — остановил ее Гарик. — У меня у самого голова кругом идет!
— С тебя все и началось! — наступала тетка. — С тебя! Обезумел от безделья, идиот! То воровать начал, а то...
— Да что случилось?
— Отца убили, это тебе мало?
— Даже слишком! Глаза у меня на сухом месте, так думаешь, мне не горько? Не за мои же дела его убили!
— Не за твои? — недоверчиво спросила тетка. — А за какие?
Анна пристально вгляделась в племянника.
— Ты расскажи лучше, что у вас были за лотерейные дела?
— А ты не знал?
— Клянусь, нет! Чем хочешь поклянусь, не знал!
— Ну если не знал, так знай, что отец твой дурень! На фабрике ревизия.
— Что там нашли?
— То, что им надо было найти. Можно удивляться, что раньше не нашли.
— Неучтенку?
Тетку будто током ударило.
— Откуда такая терминология?
— Наслышан! Побывал же я кое-где. Ради чего отец... работал?
— Было ради чего. Теперь роют, хотят все на него свалить.
— А если и тебя спросят про «лотерейное счастье»?
Анна рассмеялась.
— Я чиста, как родниковая водица! Хоть на дыбу меня поднимай. Денег я им не отдам, а про остальное я знаю только понаслышке. Кроме отца, никто мне неизвестен из его компании. Да и отец твой был не главный, кто-то за его спиной стоял... Там, на Украине-то, хоть тихая заводь?
Гарик свято хранил завет Карачаева и тетке не открылся.
— Тихая, — ответил он.
— Вот и сиди в ней...
...Вернувшись из Москвы, Погребинский «наставнику» объяснил, что вызывали его в связи с убийством отца.
— Это я уже без тебя знаю! — буркнул Карачаев. — Кто убил, за что? Чем твой папаша занимался? Кого прогневил?
Погребинский притворно вздохнул:
— Для того и вызывали, чтобы узнать. Но я не знаю!
— Ну, ну! Может, и знаешь! Ты не в милиции! Здесь нужна полная откровенность!
— Работал отец мастером на небольшом заводе. Делали трехколесные велосипеды Жил тихо.
— Откуда у тебя любовь к деньгам?
— Это уже мое, благоприобретенное!
— От «лотерейного счастья» тетки? А не отец ли в этом деле был подмога?
— Если и отец, то разве она мне об этом скажет? — удивился осведомленности шефа Гарик.
— Тебе не скажет, а там может сказать? Серьезное твое положение... С отцом в том деле не был повязан?
— Нет!
— Это легче. Так вот. Как только тебя в милицию вызвали, мы решили отчислить тебя с завода. Могло быть и хуже. Но коли отец убит, если что там и было, то все с ним и ушло. Сам на себя ты не пойдешь наволакивать. Но и нам тебя держать опасно. Притихни! Поработай в сторонке. Пройдет года два-три, повидаемся. Глядишь, обратно вернем. Твоя хватка мне нравится. Но помни: молчок! Из-под земли добудем! Карачаевское слово крепкое, запомни это.
...Миша и Лида учились в одном классе, дружили, частенько вместе готовили уроки, играли после школы во дворе и, казалось, знали друг друга целую вечность. Миша видел Лиду девочкой-замарашкой с пальцами, испачканными чернилами, видел ее в слезах после полученных «неудов», видел беспомощную у доски на уроке географии, которую она не любила... Все изменилось в девятом классе. После долгих летних каникул, когда все разъезжались кто куда, вдруг оказалось, что многое изменилось. Изменилось серьезно, качественно, безвозвратно.