Чей это автомобиль? – грозя кулаками куда-то вверх экологически воодушевлялась она. Не одну жалобу по поводу неправомерной парковки машин в собственном дворе она уже отнесла в домоуправление, но ни одна жалоба не была рассмотрена в её пользу. Яна Григорьевна крепилась, писала снова и обещала высылать копии жалоб прямо в Кремль. – Тама разберутся. Там уж им покажут… уж там…! Ну, кто поставил автомобиль на газон, я спрашиваю? – повторяла она, размахивая ярко красным бидоном и оглядывая окна близлежащих домов. Окна заговорщицки молчали. – Етысь… вот… прямо… ну…– она тщательно старалась подбирать слова, но слова не выстраивались в правильные фразы, руки и ноги не слушались, Яна Григорьевна зарозовела, пришла в необычайное состояние правового экстаза, и сумела остановить себя, лишь только после прямого попадания ногой в серебристую прозрачную фару, которая тут же лопнула от стыда и раскрошилась. – Вот вам! Штраф за неправильную парковку, – Сторожицкая, вспоминая свою основную специальность «старшего» по дому, пыталась быстро успокоиться, вспоминая, собственно, за какой надобностью вышла из дома. – Ух, а уже пол-первого! – быстро засобиралась она, стараясь не слышать визга аварийной сигнализации. Кисельный тупик вздрогнул, проводил взглядом Яну Григорьевну до арки, в которой она растворилась вместе с бидоном, заткнул уши и продолжал жить своей обычной жизнью. Буквально через минуту в арку медленно вплыли, идя нога в ногу и уткнувшись в телефон Ваня и Паша. Когда они поравнялись с визжащим и слепым на один «глаз» автомобилем, стоящим на газоне, из подъезда вылетел обезумевший и бритый на пол-лица бизнесмен Каменев. – Это что? Это… это… кто? Да я вас! Я только вчера на учет поставил, новая..., как слеза... – ослепленный, как и автомобиль, безумной яростью Каменев бегал вокруг машины, запрокидывая полотенце то на одно, то на другое плечо. – Я вас под суд! Я вас затаскаю…. Это же надо, царапина на боку, колесо спущено, фара выбита, – перечислял он «страховые диагнозы» своей машины, за которые, видимо, хотел получить хоть какие-нибудь деньги. Подростки не успели и рта раскрыть, как из подъезда с широко раскрытым ртом вылетела жена Каменева, пытаясь перекричать сигнализацию семейного автомобиля. Иван и Павел, не сговариваясь, рванули в рассыпную, понимая, что хорошего конца у этой истории быть не может: никому уже не доказать, что фару разбили не они, и этот случай, безусловно, повесят на ребят, под аккомпанемент домовой администрации во главе с Яной Григорьевной Сторожицкой, которая на собрании актива дома через неделю будет громче всех обвинять мальчишек в плохом поведении и тотальном падении нравов нынешней молодежи. Сама Сторожицкая в это время с довольной улыбкой обняла бидон с только что полученными тремя литрами белого коровьего нектара, и направлялась домой. Внезапно острый приступ какого-то сомнения поразил Яну Григорьевну в самое сердце: она остановилась, раскрыла бидон и вздрогнула от неожиданного чувства «нереального» – в бидоне плескалось черное молоко. Яна Григорьевна подумала, что спит, и, закрыв бидон, продолжила вялое, но неуклонное движение домой, к таблеткам. Тем временем, Ваня и Паша, напуганные и обиженные до слез, встретились за домом, у полуразрушенной стены. Не находя объяснений, «за что нас?», и «почему мы?», подростки неожиданно и не сговариваясь накинулись на подвернувшегося под руку Калиныча, который укладывал свои сплющенные алюминиевые банки в ящики. Подойдя сзади, они разворошили коробки, разбросали банки по всему двору, а самого Калиныча столкнули на газон, где он и продолжил свою тираду про «засранцев», перемежая свою речь другими, более яркими и крепкими словечками. Он еще долго грозил кулаком убегающим мальчишкам и что-то твердил про торжество закона и правосудия, но Ваня и Паша уже исчезли со двора, и голос Калиныча еще долго звенел в пустой арке, словно сухая речь генсека на пленуме партии. Кисельный тупик вздрогнул снова, когда шум и крики утихли, сигнализацию отключили, Каменевы, закрыв «изуродованный» автомобиль, поднялись к себе, Калиныч, возлежащий на газоне двора, успокоился, а местных соседей, не видевших «страхового случая» и «наказания бомжа» слизал мелкий дождик. Тупик вздрогнул, и крайний, старый, полуразрушенный угловой кирпич незаметно выпал из кладки... Грозовая туча надвигалась, тупик затих, ожидая продолжения истории, окна превратились в маленькие черные киноэкраны, за которыми медленно двигались мелкие персонажи и кипела мелкая жизнь. * * * Участковый Варварин вышел из дома ближе к вечеру, – он любил в выходной потянуться в теплой постели до обеда, выпить чего-то легкого, потом прогуляться по городу, проведать «своих». «Своими» были для него некоторые прогуливающиеся около ночных клубов граждане, которые торговали Бог знает чем, раздавали невесть что и при этом как-то умудрялись зарабатывать на жизнь. Варварин знал все тонкости и подробности этого загадочного процесса: проверять и надзирать было его профессией, причем он качественно управлялся в обеих «сферах», и на службе – и здесь, в приработке, как он его для себя называл. Был даже случай, когда ему нажаловались на «своих», мол, непонятно что раздают, может быть, стоит проверить всю эту шайку. На вызов через местное отделение приехал сам Варварин, сам нашел виновных, сам составил протокол, сам отвез в отделение и, спустя месяц, получил премию за хорошую работу, при том, что никто из «своих» не пострадал. Умение так «красиво» работать Варварин долго концентрировал и оттачивал в себе, путем серьезной работы над собой, физкультуры и чтения любимых «Бесов» Достоевского. Зайдя за дом, Варварин заметил лежащего в траве Калиныча, который вздыхал, тихо матерился и тряс в воздухе кулаками. Варварин поднял его, отряхнул и поинтересовался случившимся. – Да, они… эти засранцы мелкие, пакостники… Разбросали вот…– он медленно довершал свой рассказ, показывая на газон с разбросанными банками и кусками коробок. – Сначала фару в машине разбили, теперь вот… Надо, капитан, надо что-то делать с молодежью… – Калиныч вздыхал, болея за страну, и продолжал собирать банки, ползая по траве. – Разберемся, – коротко отчеканил Варварин. – Это Богатырева сын-то? – Ну он, конечно… подрос… уж, Ва-ню-ша... – и Калиныч снова завалился на газон. Варварин плюнул себе под ноги, жестко развернулся на месте и двинулся в сторону третьего подъезда. Богатырев был уже дома, готовился к вечернему походу в ресторан и завязывал галстук перед зеркалом. Варварин, довольно грубо пройдя в комнату, не снимая обуви, сразу изложил суть своих претензий Ваниному отцу и пригрозил всеми своими полномочиями и возможностями, дабы навести порядок, дать оценку действиям и т.п. Богатырев, окончательно запутавшись в галстуке был удивлен визитом в такой форме и посоветовал Варварину далее и впредь не «бомжей крышевать», а расследование проводить. – Какие расследования? – удивлялся Варварин. – Кто фару у Каменева разбил, кто вон дверь сломал в третьем подъезде, кто вообще тут орудует? Чья шайка? – «разыгрывал из себя детектива» Богатырев. – Какая шайка? Известно же. Сын твой и дружки его, – парировал Варварин. – А докажи! Вон возьми записи с видеокамер и докажи! Ты же следователь! – Ну, во-первых, я не следователь, а участковый. Ну и… докажу! – И докажи! – А пошли прямо сейчас! – Пошли! Если у мужчин что-то серьезное складывается с первого раза, останавливать это бессмысленно. Через пять минут Варварин, Богатырев и добрившийся наконец Каменев были в помещении охранной фирмы, где стояли компьютеры, на которых хранилась все видеозаписи с камер Кисельного тупика. Мотали долго, искали нужный день, нужный час, нужные камеры, разлили чай по кружкам, присели. Через час Каменев зазевал, заохал, что ему пора по делам, но Варварин был неприступен. – Сейчас вам все докажу, кто орудует тут. Внезапно на темном экране вечерней пятницы показалась мятая, еле идущая фигура в кепке, больше похожая на самого Богатырева. Фигура сделала пару пируэтов через бордюр, чуть не свалившись, добрела до двери подъезда и долго выворачивала карманы в поисках ключей. – Ну, мотай, чего смотреть-то? – закипятился Богатырев. Он этот момент пятницы помнил смутно, но был уверен в себе. – Подожди, смотри, дверь-то еще стоит нормально! – Варварин превращался в Шерлока Холмса и глаза его вспыхивали все ярче. – Ну, и мотай дальше! Может увидим? – Стой, подожди. На экране фигура чуть дернулась, не упав, поплыла, но устояла на ногах. Затем, когда с ключами у фигуры Богатырева не получилось открыть дверь, этими самыми ногами фигура начала бить в дверь, надеясь открыть ее другим, более радикальным способом. – Ха! – Варварин аж подпрыгнул на месте. – Богатырев! Это ж ты! – Не я это вообще… Фигура на экране продолжала бить, пока дверь, заскрипев не поддалась и повисла на петле, наклонившись в сторону. Фигура Богатырева, расправив плечи, переступила через поникший презренный металл и вошла в подъезд. – Ну ты, Жека, даешь…. – Варварин опустился на стул и широко заулыбался. – Значит, сам сломал, сам и чинишь? – Да это вообще не я. – Ага, такая кепка только у тебя одного в подъезде. Не ври… – Мужики, так… давайте… Давайте… – голос Богатырева дрожал и мысли путались. – Давайте… забудем этот как страшный сон. Я … я … блин, ну мне стыдно, ну что делать. Только нико