— Ма-ма, ма-ма, — без конца повторяла я, искренне желая сделать ей приятное. Мне и самой было приятно. Я бы хотела иметь такую маму, как эта милая женщина.
В госпитале мне несколько раз пересаживали донорскую кожу. Какая-то часть отторгалась, и все приходилось начинать сначала, но большая — прижилась. Лицо мое изменилось. Рубцы стали не такими заметными, а некоторые исчезли совсем.
Рот уменьшился, появились губы. Нос стал курносым, как у Маши. Мама часто приносила ее фотографии. По ним меня, наверное, и лепили. Получалось, конечно, не совсем похоже, но — тьфу, тьфу, тьфу — очень даже ничего.
Однажды мама забрала меня на недельку из госпиталя и привезла «домой». Маша жила вместе с родителями в роскошном особняке на берегу Финского залива.
С интересом оглядываясь по сторонам, я поднялась на высокое крыльцо.
— Машенька, девочка моя, наконец-то ты вернулась! — вышел мне навстречу отец. — Ну, иди, дочка, к себе, передохни немного с дороги, а потом будем обедать.
К себе? О Боже!
— Виталик, я провожу Машеньку, — почувствовала мама мое замешательство. — Боюсь, она у нас ничего не помнит. Понимаешь, у нее амнезия, вызванная нервным потрясением. Позже это пройдет.
— Конечно, пройдет! — Папа прижал меня к себе и поцеловал в макушку. — Заплатим кому надо, и все пройдет!
Машина комната была со вкусом обставлена.
Широкая скандинавская кровать посередине, накрытая симпатичным покрывалом. Многочисленные светильники на тросиках, очень удобные в обращении. Мольберт в углу (она рисовала?).
Забавные плюшевые игрушки, расставленные на полках и сидящие на полу.
Раскрыв створки шкафа, я перебрала Машину одежду. Джинсы, свитера, просторные рубашки и блузы — она явно отдавала предпочтение молодежному стилю. Правда, как я поняла, погибшая в Греции девушка была лет, наверное, на пять-шесть, если не больше, моложе меня. Были в шкафу и классические вещи. Костюмы, платья. Очень дорогие и очень красивые. Покопавшись немного, я вытащила длинную бордовую юбку от Армани и такого же цвета кофту с узкими рукавами, застегивающуюся у самого горла, — декольте мне еще долго не носить.
В таком виде я и спустилась вниз, где за накрытым столом уже сидели мои — мне очень хотелось, чтобы так оно и было на самом деле, — новые родители. В глазах их светилась такая неподдельная любовь, что я не выдержала и разрыдалась. Потерять этих людей я не могла.
…Прошло ровно два года. Я выбежала из клиники и приветливо помахала рукой на прощанье обслуживающему персоналу. Я бежала навстречу своим новым родителям, которые ждали меня у роскошного лимузина.
— Привет! — радостно закричала я и, как маленький ребенок, бросилась маме на шею.
Затем крепко поцеловала отца и уселась в машину, с удовольствием вытянув свои длинные ноги. Папа, слегка приобняв меня за плечи, громко рассмеялся.
— Машенька, ты теперь сама на себя не похожа. Стала еще красивее, чем прежде. Прямо настоящая королева!
— Врачи совершили чудо, — улыбнулась я. — Ни одного шрама на теле. И чувствую я себя на все сто!
Мама захлюпала носом и опять потянулась за носовым платком.
— Мамуля, перестань плакать, — догладила я ее по руке.
— Машенька, мне даже страшно подумать о том, что мы с папой могли тебя потерять. Ты сейчас стала совсем другой, но это не главное. Главное, что ты осталась жива.
— Я и сама не могу к этому привыкнуть, — вздохнула я и вспомнила пугану по имени Лена.
Господи, неужели все это было со мной? Убитый грек, тюрьма и страшный пожар, который, по сути дела, дал мне путевку в новую жизнь. Прежняя Машенька умерла и родилась новая, Я не могу открыть счастливым родителям страшную правду, потому что они слишком много сделали для меня.
Остается только одно — действительно стать их дочерью. Нужно учиться жить по-новому и дорожить тем, что подарила мне судьба.
В честь моего выздоровления родители устроили вечеринку. В гостиной был накрыт пышный стол. Человек на пятьдесят, не меньше. Благо, место позволяло. Приехали гости. Родственники, друзья. Наверное. Я ведь никого не знала. В основном пожилые люди, соратники отца. Среди них — политики, артисты и даже один известный писатель, книжки которого на протяжении последних двух лет неизменно возглавляли списки бестселлеров. Я их почитывала в больнице. Что ж, ему было откуда брать сюжеты. Как я давно уже поняла, Машенькин папа возглавлял крупнейшую питерскую криминальную группировку. А раньше… А раньше он работал в торговле. Не рядовым продавцом, конечно. Тогда-то все и началось.
Когда все расселись, отец произнес тост. Слушая его, я чуть не прослезилась.
— Сегодня, пожалуй, один из самых счастливых дней моей жизни, — сказал он, поглаживая меня свободной рукой по плечу. — Домой вернулась моя Машенька, моя дочка. На ее долю выпали тяжелые испытания. Но она все вынесла. Я и не думал, что дочка у меня такая сильная. Признаться, нам с матерью есть чем гордиться!
— За Машеньку! За ее молодость и красоту! — зазвучали возбужденные голоса.
Гости стоя выпили.
Смотрели на меня все — и женщины, и мужчины. Сравнивали, наверное, с тем, что было раньше. Оценивали работу хирургов. Ловить на себе чужие взгляды было неприятно. От прежней Машеньки ничего не осталось. Это-то и заставляло меня волноваться. А вдруг кто-нибудь догадается, что я самозванка, обманом проникшая в богатый дом? Да ну, что за бред, вряд ли. Ведь родители признали меня. Да и на Лену я совсем не похожа.
На проститутку Лену из Москвы, у которой не было никакой амнезии и которая отлично помнила, что с писателем она точно спала!
После пятого или шестого тоста свободное пространство перед камином заполнилось танцующими парами. Ко мне подошел бритоголовый браток с толстой цепью на бычьей шее. Я с непониманием уставилась на него.
— Машенька, это Вадик, — шепнула мне мама. — У вас была сумасшедшая любовь!
— Не помню.
— Оно и понятно. Врачи говорят, что после того, что ты пережила, очень сложно восстановить память. Тебе придется по крохам все восстанавливать. Когда-то Вадик был твоим женихом. Вы с ним отлично ладили. Хотя мы с папой никогда не одобряли твоего выбора. Таких Вадиков у папы пруд пруди. Можно было бы подыскать что-нибудь поинтереснее.
Я встала, улыбнулась своему так называемому жениху и отправилась с ним танцевать. Мордоворот, обняв меня за талию, бесцеремонно вглядывался в мое лицо.
— Привет, давно не виделись, — наконец пробасил он.
— Привет, и как давно?
— Два с половиной года.
— Неужели прошло два с половиной года? Господи, а я и не заметила. Как быстро бежит время!
— А ты здорово изменилась. На улице я бы тебя не узнал.
— Я представляю, как бы выглядел ты, если бы попал в такую передрягу.
— Извини.
— Да ничего, я уже привыкла.
— Мне даже кажется, что ты стала еще красивее.
— Спасибо.
— Маша, скажи правду, почему ты тогда от меня уехала?
— Я от тебя уехала? Куда?
— Извини, я забыл, что ты ничего не помнишь.
— Я хочу знать, что же со мной произошло.
Мордоворот опустил глаза и, понизив голос, сказал:
— Маша, мы любили друг друга и.., спали вместе.
— Вот как?
— Да, и тебе это очень нравилось. Мы даже кончали всегда одновременно.
В этот момент заиграла быстрая музыка, но мы с Вадимом по-прежнему топтались на месте в медленном танце.
— Надо же, какие интригующие подробности, — захихикала я.
— А еще, Маша, ты собиралась за меня замуж.
— За тебя замуж?!
— Почему ты удивляешься? Ты называла меня маленьким мальчиком, шалунишкой.
Мордоворот покраснел.
— Шалунишкой?!
Бросив на него оценивающий взгляд, я прыснула со смеху.
Мордоворот обиженно запыхтел.
— Извини, пожалуйста, — погладила я его по плечу, — просто я и в самом деле ничего не помню.