Успокаиваю себя. Вот только дышать так тяжело, что в глазах аж мошки жужжат. Он ведь даже не спросил, есть ли у меня парень, просто стал соблазнять, и всё. Потому что плевать ему на мои чувства, как и на любые другие. Вот на Ирины нет. Не Иру он выставил за дверь. А я расклеилась, как старая тряпка. Потому что с такими опытными льстецами я дела никогда не имела, хоть и считала себя умной, а по факту — повелась. Не должна была, знала же, что мужчинам доверять нельзя. Но поверила, как пятнадцатилетняя, аж потряхивает от несправедливости.
Я смотрю на крыльцо. Родная мать присаживается на корточки и берёт Настины ладошки в свои руки, совсем как я несколько минут назад.
Меня раздражает, что эта курица заявилась как снег на голову и решила с сегодняшнего дня снова быть мамой. Ну и женой, соответственно. А как же я? А меня теперь уволят?
Отворачиваюсь, бреду сквозь палки розовых кустов и не понимаю, куда иду. Но всё равно оглядываюсь. Настя и её вышедший из дома отец разговаривают с Ириной Ильиной. Он забыл про меня. Он в принципе не помнит о моём существовании. Не ищет. Не зовёт. А мне что делать? Идти к Оксане и сесть рядом с ней? Продолжать врать его матери?
Опять я никому не нужна. Знаю, что это психологическое. И все проблемы из детства, но не могу унять обиду.
Так было всегда. Даже родной брат, который сделал всё для своей семьи, обеспечил их безопасностью и деньгами, успокоился и не стал искать меня. Уехала!? Отдыхает!? Живёт за счет какого-то мнимого мужчины? По фиг. Дед тоже не удосужился поговорить по-нормальному. Ну нет Евы, и нет. Я позвонила, в сердцах сообщила по телефону, что устроилась на каких-то там островах, проживаю на курорте… И эти двое успокоились. А как я могла, за чей счёт? И с какого номера вообще звонила? Им наплевать. Всем на меня наплевать.
И это неизменно, всю мою сознательную жизнь. Только папа любил меня, мать волновали банкеты, её собственная художественная мазня, якобы великие произведения искусства, положение в обществе и статус жены моего отца. Она вроде бы хорошо ко мне относилась, но как будто не любила и всё больше не замечала. А папа хотя бы разговаривал.
Они решили, что лучше для меня, если я буду ближе к народу: учиться в обычном университете, — а Диме достался Лондон. Брат и дед лишили меня отца, положения, денег и единственного человека, которому я была нужна, а мать окончательно чокнулась и проходит лечение в специализированной клинике. Не верю, что мой папа — маньяк, не верю! Все эти девки куплены моим братом! И как только я встану на ноги, накоплю на адвоката, сама начну помогать отцу, возьму для этого кредит, если иначе не получится.
Лев и Настя на крыльце. И им я тоже не нужна. Где Ева? Всем плевать на Еву! Никого Евангелина не интересует. Ни единого взгляда в мою сторону. Ни от отца, ни от дочери. У них есть настоящая мама. Они смогли докопаться до меня, затронуть что-то внутри, какие-то редкие струны, которые я так тщательно скрывала, работая официанткой, и тоже бросили.
Делаю ещё несколько шагов, иду спиной, не вижу куда, цепляюсь за ветки, а потом вдруг не чувствую под ногами землю… Что-то хрустит, ломается, трескается, и наступает темнота.
***
— Ева, ты в порядке? — слышу знакомый детский голосок и аж захлебываюсь от счастья.
Поднимаю голову и, откидывая с лица землю, всматриваюсь в просвет наверху.
Проморгавшись, понимаю: меня не завалило, просто слегка засыпало. Видимо, у Ильиных ремонт. Под ногами две трубы, они холодные. И хорошая новость заключается в том, что я не в выгребной яме, там люди умирают за три минуты. Утонуть в чужих испражнениях — это было бы совсем феерично.
Но, боже мой, как я радуюсь, завидев маленькое, красивое личико сердечком, улыбаюсь, испытывая странный прилив счастья. Настенька заметила, что меня нет, и пришла ко мне. А может, слышала грохот или видела падение. Но, даже если так, мне приятно, что ей не все равно. Наша странная дружба меня умиляет.
— Да, дорогая, я в порядке, только мягкое место о какую-то трубу отбила, я сейчас. — Пытаюсь встать, но меня засыпает по новой, ещё и ноги застряли между железками, куртку порвала и платье короткое не к месту. Колготки в решето.
Знала бы, что провалюсь в яму, надела бы брюки. Но выбраться не получается.
Зацепиться не за что. Волнуюсь, что завалит сильнее. Девочка плачет. Хочу, чтобы она успокоилась и не рвала душу из-за меня лишний раз, но как же хорошо, что малышка заботится обо мне, не забыла, переживает.
Глупая, глупая Ева. Ещё сильнее к ней привязываешься.
— Эй, ты чего нюни развела, маленькая? Сейчас суперЕва поднатужится и тушку свою из ямы вытащит. Ты, главное, от края отползи, а то тоже провалишься. А что там за крики?