-Ты здесь так и останешься сидеть или мне тебя всё же перенести на диван?
-Я пока тут останусь. – Немного пошевелившись, я не почувствовала ногу и запаниковала. – Мне надо ещё немного. – В голосе слышались нотки слез, но я старательно делала вид, что это из-за глаз.
-Тогда я сейчас принесу капли для глаз, и все пройдет. – Андрей поднялся во весь рост и ушел.
Я начала нещадно тыкать пальцами в правую ногу, пытаясь найти хоть одно чувствительное место и с ужасом понимала, что не нахожу.
-Вот, нашел. – Филатов положил мою голову себе на колени и закапал мне в глаза какой-то препарат. – Минут пять глазки не открывай, пожалуйста. – Андрей ласково гладил меня по волосам и лбу. У меня неожиданно возникло чувство дежавю. Либо я схожу с ума, либо…нет, точно рехнулась! Я бы запомнила ТАКОЕ!
Наконец-то отек с глаз начал спадать. Распахнув веки, я видела уже намного лучше. Всё стало четким.
-Спасибо. – Прохрипела я, поднимаясь с чужих колен.
-Что у тебя болит, что ты даже встать не можешь? – На мою благодарность Филатову была наплевать, судя по тому, что даже не обратил на неё внимания. Но то, с каким беспокойством он спросил о моем самочувствии, меня немного привело в диссонанс со своими эмоциями.
-Нога. Правая. – Поникнув, ответила я. Я с легкостью рассказала Максу об этом и почему-то больше не хочу ни с кем делиться, но чуйка подсказывала, что Филатов просто так не отделается. – Несколько лет назад, в папином автосалоне не выдержал домкрат, и мне на ногу свалилась машина, раздробив кости. Теперь в правой ноге стоит штырь титановый, который фактически заменяет мне кость. – Стараясь не смотреть в глаза Андрею, ответила я. – Сейчас я просто не чувствую конечность, но передвигаться мне нельзя. Должна появиться чувствительность. Сама. Обычно это занимает от силы минут двадцать.
-И как же ты живешь с палкой в ноге? – Ошеломленно произнес Филатов, усаживаясь рядом.
-Сначала было тяжело. Я чувствовала что-то инородное и постоянно хромала, боясь просто наступить на сломанную ногу. Потом меня перевели на плаванье, чтобы восстановить мышцы после больницы. Была тяжелая реабилитация. Я заново училась ходить. Но я встала. Встала потому что надо. Плохо было не только мне, но и папе. Прошло время, и я забыла, что у меня штырь. А ведь могла и вовсе лишиться ноги. – Последнюю фразу я произнесла в шуточной форме, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
Нога всё же пришла в норму, но теперь болела. Я снова начала хромать. Обещала себе, что по приезду в Петербург обязательно схожу к врачу.
Папа и тетя Даша заметили, что я странно передвигаюсь. Пытались затащить меня в местную больницу, но я сопротивлялась, как могла. Весь оставшейся отпуск и каникулы я провела дома и практически никуда не выходила. Всего пару раз и то, мне пришлось вытащить свою трость, которая осталась у меня с того периода. Так как мне было всего пятнадцать лет и мне хотелось выделяться, я обклеила трость наклейками любимых групп. И мне даже сейчас не стыдно, что на моей помощнице виднелись уже потертые Evanescence, Rammstein, даже Marilyn Manson! Я всегда была собой. И остаюсь ею.
Когда меня провожали на поезд, папа решил навестить меня и Веронику на новогодние праздники. Я взяла с него обещание, что он приедет с тетей Дашей. Филатов не ехал со мной. Он уехал из Кирова два дня назад. Его срочно вызвали по работе, и пришлось журналисту собирать вещички и ехать и ехать в Победилово, наш аэропорт. Мы с ним договорились, что в следующий понедельник я приезжаю в отель «Москва», беру пропуск на его имя и начинаю свою первую рабочую неделю. Обещай хорошую зарплату! Так что домой я ехала довольная, но покалеченная. За прошедшие с момента падения пять дней, нога так и не пришла в норму.
На обратном пути вещей у меня было немного, поэтому заранее вызвав такси, я приехала прямо к дому.
-Девушка, может, вам нужна помощь? – Спросил молодой таксист по имени Алексей, который три часа практически не затыкался, расспрашивая меня обо всем на свете, а потом зачитав мне стихи Бродского. Не очень признаю его творчество, но пришлось слушать.
Я сначала не поняла, зачем мне его помощь, а потом, когда увидела многозначительный взгляд на мою трость, резко въехала.