Как же я ненавижу её!
-Ааааааа! – Закричала я так сильно насколько это возможно. Драла глотку, пока сил не осталось. Сжалась в комок и сидела под проливным дождем, орала.
Ночь и лужи осветили фары подъезжающей машины. Из неё тут же выскочил Макс.
-Лиза! – Выкрикнул он, когда пошла, хромая, от него подальше.
-Не подходи ко мне! Исчезни. Умри вместе с ней! – Верещала я, не обращая внимания, что в ноге боль только усиливается.
-Лиза, девочка моя, пойдем в машину, я молю тебя! – Макс не стеснялся показывать свои чувства. Он плакал.
-Уйди. Я видеть и слышать тебя не могу. Вижу тебя, и она перед глазами всплывает. Живая. Ненавижу. Уйди! – Едва дыша, произнесла, и я пошла дальше.
-Пожалуйста, не бросай меня, Лиза! Я же умру без тебя! – Кричал Макс.
-А я умру с тобой. Если любишь, отпусти. – Произнесла я, обернувшись в пол-оборота.
Вытащила из кармана брюк ещё сухой мобильник и набрала Нике.
«Найди меня по геолокации и забери, умоляю». – Прохрипела я и пошла дальше.
Макс уже не бежал за мной и не ехал. Да и плевать мне. Мысли отсутствуют, сердце тоже. Будто меня вообще нет.
Ника приехала где-то, через час. Дождь закончился, и я потихоньку высыхала. Нога разболелась, но я села и сделала себе ещё одну инъекцию.
-Что случилось? Ты почему так выглядишь? – Занервничала Ника, когда я села в машину.
Отвернувшись к окну, я закрыла глаза и снова увидела её. Ненавижу.
Продолжение от 26.01.2019
Как люди живут после предательства? Остаются ли они после этого людьми? Сомневаюсь. Я уже перестала плакать, ведь это не помогает избавиться от чувства, которому я не знаю названия. Оно горькое, но разъедает как кислота и в груди болит. Сильно болит.
Я столько лет жила с осознанием того, что её нет, как вдруг…. Никогда не чувствовала вкус настоящего предательства. Это хуже, чем измена. Ведь на это пошла твоя родная мама. Она обменяла тебя на деньги, богатство, роскошь. Не поверю, что отец не простил её после той беременности. Если вспомнить, откуда ребёнок, то мама, ха, Анна Аддерли здесь ни в чем не виновата. Но у неё проснулись чувства к отцу этого ребенка. Она долгое время изводила моего папу и не смогла в итоге смириться с тем, что у неё нет норковых шуб, бриллиантовых колье, сапфировых комплектов и всякой модной и дорогостоящей туфты.
Скорее всего, папа не сказал ей ничего о том, что мне раздробило ногу. Деньги искали всей нашей дружной компанией, чтобы сделать мне операцию. «Левые» финансы не приходили, уж это я точно знаю. Ну, а если она знала о моей ситуации и отказалась помочь…. То я молю Бога, что забрал у меня такую мать.
Ника привезла меня домой и долго пыталась вывести на разговор. Помогла раздеться, засунула под душ, поставила укол и даже попыталась накормить. Но, увы, вышло только напоить. Причем до поросячьего визга.
-И шта? Шта ты увидла? – Заплетающимся языком, спросила Ника, когда мы пили канадский Spicebox Chocolate.
-Эта его мачха, моя давно…ик… умершая мать! – Воскликнула я, вливая в себя неопределенную дозу спиртного.
-Пиздишь! – Присвистнула подруга, не успев донести до рта очередной шот.
-Правду-матку глаголю. Ик! – Уверенно ответила я и плеснула себе ещё напитка. – Слушай, похоже, мы всё выпили. – Грустно произнесла я, выливая остатки виски себе в рот.
Как только я убрала бутылку и вернула голову обратно, увидела, что Ника уже дрыхнет без задних ног. Ну, может это и хорошо. Зато следующая партия водки пойдет только в меня!
На шатающихся ногах я прокралась из своей спальни, где валялась в полудохлом состоянии подружка, на кухню. Не включая свет, на ощупь, отыскала выключатель и прошла к барной стойке. Водка у нас стояла веками. Её никто не пил, она был скорее как дезинфицирующее средство, но неизменно хорошего качества.