— Так оно и есть. Три офицера полиции, дежурство в три смены по восемь часов каждая плюс катер береговой охраны плюс оборудование для взятия проб воды — все вместе не так уж дорого. Эти расходы можно будет покрыть за счет минимального повышения налогов на недвижимость. Весьма скромная плата за то, чтобы жить спокойно.
— А что, кто-нибудь против?
— Да все те же. Альф Баззел и его шайка «старожилов» вопят о том, что мы, мол, выдумали какую-то мифическую угрозу, а на самом деле озеру ничего не грозит. Натаниель Роу и кучка таких же тупоголовых упрямцев заявили, что скорее умрут, чем допустят присутствие полиции. А Вилли Джейк и его сторонники твердят, что если мы действительно не хотим, чтобы в озеро попала какая-нибудь смертельная зараза, то нужно не трое, а по меньшей мере девять человек охраны, по три человека в смену. Но при этом — никакого увеличения налогов!
— А каково в целом общественное мнение?
— Похоже, оно на нашей стороне. Но ведь на всех не угодишь, верно?
— Подыщи хорошего пиарщика. Люди должны знать, что им грозит.
— Уже начали. — Кэсси махнула рукой в сторону присланных из Конкорда бумаг. — Увы, многие предпочитают прятать голову в песок и не хотят ничего слышать об опасности. Их устраивает то, что есть, и они не желают ничего менять.
Марк потянул за уголок лежавший на самом верху стопки документ. Но это была не бумага, а фотография. Кэсси заметила ее почти одновременно с Марком. Она видела ее сотни раз и все равно была поражена.
— Видимо, это либо Лиза Мэтлок, либо Хизер Мэлоун, — сказал Марк. — Хитрый вопрос, да?
— Ничего хитрого, — буркнула Кэсси. — Это Хизер.
— О, похоже, у тебя проблемы.
— Это уж точно. А Хизер не хочет мне помочь. Правда, существует крохотная вероятность, что она просто не может этого сделать. Я тут поговорила с двумя психиатрами, и они допускают, что у нее посттравматическая амнезия. Но до тех пор, пока мы не знаем, что это была за травма, мы связаны по рукам и ногам. Либо она не понимает, что ей грозит и поэтому продолжает хранить молчание, либо она виновна, причем увязла в этом деле настолько, что до смерти боится лишний раз открыть рот.
Марк удивленно воззрился на жену.
— Но ведь ты ее адвокат! Ты не имеешь права думать так о ней!
— Может, ты и прав. — Кэсси тяжело вздохнула. — Мне тут из Калифорнии прислали кое-какой дополнительный материал… На женщину, которая вполне может оказаться Хизер. А взгляни на этот снимок! Или вспомни те, что были опубликованы в газетах. Сходство просто потрясающее! И что тут прикажешь делать? Предположим, я запаслась свидетелями, готовыми подтвердить, что сходство почерков отнюдь не является решающим доказательством. Но больше-то у меня ничего нет! Ничего! Хизер, конечно, моя подруга, и я нежно ее люблю, однако мне не на чем строить свою защиту. — Кэсси безнадежно покачала головой. — Она не дала мне в руки ни единого факта, за который можно было бы зацепиться!
— Собери данные на Лизу. Все, что сможешь.
— Хизер это не поможет.
— А вот тут ты не права. Поможет, и еще как — если она все-таки Лиза. Если она Лиза и в то же время она — та, которую мы все знаем и любим, тогда у нее может оказаться весьма и весьма уважительная причина переехать того парня. Та Хизер, которую я знаю, не убийца. Она отнюдь не истеричка и не сумасшедшая. Напротив, это спокойная, уравновешенная женщина, которая ничуть не подвержена диким приступам ярости или человеконенавистничества. Она не страдает маниакально-депрессивным психозом и вполне вменяема. Стало быть, у нее была причина, и причина достаточно веская. Найди ее, и многое станет понятно. Послушай, до сих пор ты была поглощена только одним: как доказать, что Хизер это и есть Хизер и она никак не связана с Лизой Мэтлок. Но не кажется ли тебе, что пришло время взглянуть на это дело под совершенно другим углом?
Кэсси развернулась и посмотрела мужу в глаза.
— И как ты себе это представляешь? — Это был не вопрос, а скорее всплеск раздражения и накопившейся за это время усталости. — Может, ты думаешь, что мне что-то известно? Что у меня в рукаве какие-то козыри? Уверяю тебя, — нет. Мика по самые уши в долгах — он влез в них, когда решил купить новое оборудование. А чтобы вести расследование, нужны деньги. — Иначе как я раздобуду нужную мне информацию касательно Лизы?
— А Гриффин?
— Гриффин — неместный. И к тому же он журналист.
— Но ведь это он добыл для тебя этот снимок!
— Ну, положим, не для меня, а для Поппи, — проворчала Кэсси. — Нет, Марк. Чтобы собрать сведения, мне нужен детектив, причем независимый, а это связано с огромными расходами: оплата отелей, авиабилетов, бензина и так далее. Его гонорар — тоже деньги немалые. И не забывай о взятках — как подсказывает опыт, когда ведешь расследование, без них не обойтись. Ну и что же мне делать?
— Обратись к Гриффину.
— Я ему не доверяю.
— Неужели все дело в этом? Или тебе мешает гордость?
От возмущения Кэсси едва не проглотила язык.
— Это нечестно!
— Кэсси, разве я тебя не знаю? Ты страшно самолюбива. И, по-моему, ты сама это признала — если не ошибаюсь, на прошлой неделе.
Точно — во время сеанса у психотерапевта. Слово в слово. И тем не менее Кэсси немедленно ощетинилась.
— Ты передергиваешь! Я сказала, что горжусь тем, что я делаю, может быть, даже слишком. Но я никогда не говорила, что могу отказаться от чьей-то помощи из глупой гордости или уязвленного тщеславия.
— Да ну?
— Гордиться своей работой — это похвально. Тут нет ничего плохого. Конечно, ты можешь упрекать меня в том, что я трачу слишком много времени на каждое дело. Но для моих клиентов это благо. А отказаться от помощи просто из гордости — это неправильно. Это значит, что я отказываюсь сделать для своего клиента все, что нужно. Но я не настолько плохой адвокат, и ты это прекрасно знаешь.
— Забудь ты о том, что ты адвокат. Думай просто как женщина, как нормальный человек. Ты ведь и в самом деле гордишься тем, что все делаешь сама. Разве нет?
— Должен же кто-то это делать!
— И лучше всего, чтобы этим человеком была именно ты. Брось, Кэсс, — отмахнулся Марк. — Вспомни — ты ведь уехала из города сразу же, как окончила школу. А должна была остаться. И вот теперь ты как будто стараешься наверстать это время.
Каких-то восемь лет, с горечью подумала Кэсси. Всего восемь лет прошло после того, как она, став юристом, снова вернулась домой. Но за эти восемь лет умерли ее отец — от рака, сестра — от передозировки наркотиков, мать — от тоски и одиночества. И с тех пор Кэсси казнила себя — хотя, сказать по правде, она не знала, чем могла бы помочь, останься тут. Так продолжалось до тех пор, пока она не вышла замуж и не стала матерью. Материнство перевернуло всю ее жизнь. Возможность создать свою семью, вырастить детей стало для нее еще одним шансом. Работать не покладая рук, чтобы помогать другим людям, — вторым. Но, несмотря на это, Кэсси чувствовала, что всей ее жизни не хватит, чтобы искупить тяжкий грех, который камнем лежал у нее на душе — ее не было рядом, когда самые близкие ей люди отчаянно нуждались в ней.
А Марк продолжал:
— Тебе нет нужды постоянно что-то доказывать самой себе. Неужели ты и впрямь боишься, что у кого-то повернется язык упрекнуть тебя? После всего того, что ты сделала для жителей этого города?
— Да, боюсь. — Голова Кэсси упала на грудь. — Живы еще друзья моих родителей, и они помнят, что я сделала. Тот же Альф, к примеру. Думаешь, я не чувствую, на что он намекает, когда в очередной раз повторяет, что прожил здесь всю свою жизнь? А Натаниель Роу? Он всегда такой любезный, улыбается, но глаза у него холодные. Ему ненавистно все, что я делала все эти годы. И если я сейчас обращусь за помощью к Гриффину Хьюзу, старая гвардия сомкнет ряды и ополчится на меня.
— А тебе не все равно?
— Конечно, не все равно. Естественно, мне хотелось бы заслужить их уважение. Но ведь остается еще Хизер, и одному Богу известно, что я сейчас испытываю по отношению к ней. В жизни еще не чувствовала себя так глупо.
— Позвони Гриффину, — снова повторил Марк и встал. — Я иду спать.