— Что бы вы рассказали мне все, что вам известно о Хизер. Все что угодно. Дата рождения. Место рождения. Это, так сказать, один конец ниточки. Вот с другим, думаю, будет потруднее. Семейство Диченцы уже успело переговорить со всеми, кто хоть как-то знал Роба и Лизу, так что все они молчат как убитые. Но кое-что все-таки удалось узнать. Оказывается, Роб отличался склонностью к насилию. Лизу несколько раз забирала «Скорая» — под вымышленным именем, конечно. Но она каждый раз решительно отрицала, что ее избили. Мне известно, что она была умной, поскольку не только поступила в колледж, но и получила стипендию. Что она была на редкость законопослушной — за ней не числится ни единого нарушения, даже штрафа за превышение скорости. Не думаю, что она собиралась убить Роба. А знаете, что я думаю? В ту ночь было темно. Возможно, он свалился прямо под колеса. Может быть, она не заметила его. Или заметила, но не успела затормозить. Дело было на пустыре, повсюду были припаркованы машины. Он мог вынырнуть из-за одной из них и угодить под колеса. В таком случае это уже не убийство, а несчастный случай, в котором нет и не может быть злого умысла. Мне не верится, что она хотела убить его. Больше того — я почти уверен, что она даже не сообразила, что он мертв. Так как его семья очень богата и влиятельна, она понимала, что ее ждут крупные неприятности, даже если бы она его просто помяла. А узнав, что Роб погиб, она решила, что у нее есть только один выход — бежать.
— И я ее не виню, — продолжал Гриффин. — В руках Диченцы было все: богатство, власть — у Лизы же не было ничего. Она предполагала, и вполне обоснованно, что ее рассказу никто не поверит. Дело в том, что в их отношениях вряд ли все было гладко. И кто-то наверняка уже успел обратить на это внимание — ссоры, угрозы… Роб Диченца был завсегдатаем вечеринок. Его постоянно окружали люди. В протоколах остались показания свидетелей о том, что Лиза и Роб часто встречались, правда, украдкой. Думаю, кто-то из них смог бы подтвердить, что Роб, мягко говоря, не всегда вел себя как джентльмен.
— Но вы же только что сказали, что семья «позаботилась» о свидетелях.
— Не забывайте, прошло пятнадцать лет. Это достаточный срок для того, чтобы солгавшего замучила совесть. Или человек уехал и давно живет в другом месте. Возможно, он затаил злобу на Диченцу. А может, кто-то, чье имя не всплыло тогда, пятнадцать лет назад. Отец Лизы говорил, что у нее были друзья, но ни один из них тогда не пришел в полицию. Не исключено, что кто-то из них захочет сделать это сейчас. Тогда они, вероятно, боялись, а теперь уже нет причин для страха.
Какое-то время Хизер размышляла над его словами.
— Но, будучи Хизер, — тихо пробормотала она, — я ничего не могу об этом знать.
— А есть шансы, что вы с Лизой близнецы, которых разлучили при рождении?
Ничто не дрогнуло в ее лице.
— Знаю, — кивнул он. — Есть еще шрам.
Она опять проморгала.
— Помогите же мне, Хизер, — взмолился он. — Помогите себе!
Хизер потупилась.
— А что толку?
— Вы что — смеетесь? — взорвался он. — Между прочим, вам светит пожизненное заключение. Если вы по-прежнему будете настаивать на том, что вы Хизер, не приводя при этом никаких доказательств, вас осудят!
— Возможно, меня признают невменяемой.
— Тогда вас засадят в психушку. Как-то я написал рассказ о человеке, который избавился от наказания благодаря тому, что его признали невменяемым. Знаете, я бы не назвал это избавлением.
Ресницы Хизер затрепетали, и Гриффин решил воспользоваться этим.
— Может быть, сейчас такая перспектива и не пугает вас — зато она приводит в ужас ваших друзей. Неужели друзья — недостаточная причина для того, чтобы хотя бы попытаться защитить себя? Все это время они стояли за вас горой. Они любят вас. Но вы продолжаете молчать, и они постепенно начинают терять надежду.
Подбородок у нее задрожал. Даже шрам, из-за которого губы ее постоянно казались улыбающимися, был бессилен скрыть, насколько она растеряна.
Гриффин намеренно не стал смягчать свои слова. И сейчас даже не пытался прервать наступившее молчание.
Наконец Хизер не выдержала.
— Что вы, черт возьми, хотите от меня?! — крикнула она.
— Только то, о чем я уже говорил. Назовите имя… место… дату. Любое, что связано с жизнью либо Хизер, либо Лизы. То, что может доказать, что в Калифорнии произошла ошибка.
Хизер закрыла лицо руками.
— Знаете, Хизер, — с вызовом бросил он, хорошо понимая, что рискует перегнуть палку. — То, что вы сейчас делаете, — верх эгоизма. Нет, это не просто эгоизм — это гораздо хуже. Это глупость. В конце концов, теперь это касается не только вас. Если вы не хотите сделать этого для Кэсси, Поппи и других ваших друзей, то сделайте это ради Мики и его детей. Ради Мисси и Стар. Ваше упорное молчание убивает их. Они приняли вас, вы стали частью их жизни. Губите себя — это ваше право. Но зачем же губить их? То, как вы поступаете с ними… они этого не заслужили. Это несправедливо. По-моему, они имеют право требовать хотя бы каких-то объяснений.
Хизер низко опустила голову, и Гриффин даже испугался, что она сползет на пол. Но она все так же стояла молча, спрятав лицо в ладонях.
Внезапно она резко отодвинулась от двери и отвела руки от лица. Глаза ее были сухи.
— Эйден Грин, — бесцветным голосом пробормотала она. И, видя, что он не понимает, повторила по буквам: — Э-й-д-е-н Г-р-и-н.
Гриффин не стал записывать — он и без того был уверен, что не забудет это имя.
— Где я могу его найти?
— Теперь? Не знаю.
— А пятнадцать лет назад?
— В Сакраменто. — Глаза ее стали бездонными. И внезапно он прочел в них признание.
— Спасибо, Хизер. Все в порядке. Это наверняка поможет.
Мика вернулся из сахароварни раньше, чем предполагал. Он прокладывал трубы, протягивая их от дерева к дереву, от усталости ломило все тело, солнце все ниже клонилось к горизонту, а из головы у него все не шел этот проклятый рюкзак.
Покончив с трубами, Мика вернулся к поленнице, вытащил рюкзак и положил его на стол. На мгновение им вновь овладел знакомый страх. Но теперь желание узнать, что же там внутри, оказалось сильнее.
Он сунул руку в рюкзак и нащупал три конверта.
В одном, поменьше, оказались три фотографии — черно-белые, на всех были две совсем еще юные девушки, почти подростки, хотя, конечно, он мог ошибиться. Одежда, прически, даже улица, на которой они стояли, почему-то выглядели иностранными, но в лицах было что-то смутно знакомое. Мике вдруг пришло в голову, что обе они неуловимо напоминают Хизер. Может, мать и дочь? Он посмотрел на обороте — ничего. Ни имен, ни даты, ни единого слова.
Отложив снимки в сторону, он взял конверт побольше, на котором был указан обратный адрес какой-то юридической конторы в Чикаго. Он был адресован Хизер на почтовый ящик. Город был тот же — Чикаго. Вытащив из конверта письмо, Мика прочел его раз, другой. Потом открыл последний конверт. Обратный адрес — какая-то клиника, но ни адреса получателя, ни почтовой марки, ни штемпеля на нем не было. Внутри оказались две пластиковые карточки с идентификационным номером на пластиковом же браслете — такие используются во всех больницах. Оба браслета были аккуратно разрезаны. На том, что побольше, значилось имя Хизер. На маленьком — «новорожденная девочка Мэлоун».
Вот оно что… Значит, за полгода до приезда в Лейк-Генри у Хизер родился ребенок! И она отдала его на усыновление, обратившись в какую-то юридическую контору в Чикаго!
Из груди Мики вырвался шумный вздох. Наверное, он должен был прийти в ярость, почувствовать себя оскорбленным. Ведь когда-то Хизер отказалась родить ребенка от него, хотя и знала, как он этого хотел. Только теперь он начал понимать, что часть ее сердца осталась там, в Чикаго, вместе с ребенком, которого она родила и от которого вынуждена была отказаться.
Мика принялся мысленно перебирать причины, которые могли бы заставить ее сделать это, а теперь вынуждают хранить упорное молчание. И вдруг услышал у двери чьи-то шаги. Он поднял голову как раз в тот момент, когда на пороге появился Гриффин.