— Зато может их слышать, причем лучше, чем мы с тобой. Я вчера наблюдала за ней. Она сидела на подоконнике и слушала, как за окном кричит старая ворона.
— Папа тоже всегда слушает ворон. Поэтому он заранее знает, когда появится кленовый сок. Поппи, если глаза постоянно закрыты, ей кажется, что все время темно. Я бы испугалась, честное слово. Я вообще боюсь темноты. А вот она, похоже, не боится. — Стар вдруг ахнула от удивления. — Нет, ты только посмотри! Она уже на телевизоре!
— Кошки очень любопытные. И потом, их не так-то легко напугать.
Стар уронила головку на плечо Поппи и посмотрела ей прямо в глаза. Лицо ее внезапно стало грустным, глаза больше не смеялись.
— Мамочка говорила, что я не должна ничего бояться, а я все-таки иногда боюсь…
— И чего же ты боишься?
— Темноты.
— А еще чего?
— Что папочка уйдет.
Поппи уже собралась сказать ей, что отец никогда не оставит их, но Стар продолжала перечислять дальше:
— Боюсь, что Мисси запрет меня в ванной и никто не найдет меня. Будь я кошкой, я бы вспрыгнула на подоконник и выбралась в окно, а потом обежала бы дом, вошла по черной лестнице и напугала бы Мисси до смерти. Эх, жаль, что я не кошка!
Поппи прижала ее к себе. Стар была прелестным ребенком, и поэтому при виде ее грустного личика у Поппи все переворачивалось внутри. Да нет, не грустного, спохватилась Поппи, а испуганного!
От Стар исходило приятное тепло. Малышке не нужно было ничего особенного — лишь немного ласки, а взамен она щедро дарила ей свою любовь. Как хорошо, что она может сейчас смотреть на Стар и думать только о ней, а не о Хизер, не о Гриффине или Мэйде, и не о Перри. И не о том несчастном малыше, которого пятнадцать лет над назад отдали в чужие руки. Думать о нем было страшнее всего.
Сложись все по-другому, возможно, она бы тоже родила ребенка. Да, это было бы чудесно.
Будь все по-другому, Поппи, возможно, пригласила бы Гриффина остаться на ужин. Мика увез домой Мисси и Стар после того, как все трое от души угостились великолепным куском запеченной говядины, которую естественно, прислала Мэйда. Тем более, что Гриффин, который с самого утра помогал Мике и сейчас мечтал только о том, чтобы принять горячий душ и поесть, улучив момент, намекнул, что охотно остался бы.
Увы, вечер вторника обычно был посвящен делам благотворительного комитета Лейк-Генри, а это означало, что к ужину явятся Мэриан, Сигрид и Кэсси. Поппи почти желала, чтобы какой-то непредвиденный случай помешал им это сделать. Она заранее могла сказать, что разговоры весь вечер будут вертеться вокруг Хизер, все станут перебирать в памяти события прошлого, гадать, что сулит им будущее, пока окончательно не зайдут в тупик. Поппи с куда большим удовольствием провела бы вечер в компании Гриффина.
Вместо этого она прогнала его в душ. Сама она уже сполоснулась, ей осталось только переодеться. Поппи влезла в джинсы и шелковую блузку с туфлями, привела в порядок волосы, а заодно подкрасила ресницы и даже слегка оттенила пудрой скулы.
Она чувствовала себя обязанной Гриффину, который помог Мике и продолжает это делать. И он неизменно являлся каждый день принять душ, независимо от того, появилось что-то новое в расследовании или нет. Кроме того, он ненавязчиво дал понять, что имеет право видеться с кошкой, коль скоро она его собственная, хотя у Поппи уже и в мыслях не было позволить ему забрать Викторию с собой в Принстон.
Но самое главное — он нравился Поппи.
Она поставила на кухне два прибора, расстелив под каждым красную полотняную салфетку, которые Сигрид соткала для нее в подарок на Рождество, и только успела сунуть в духовку курицу, как Гриффин вышел из душа. С еще мокрыми волосами он выглядел посвежевшим и веселым. Пахло от него намного лучше, чем перед этим. И к тому же он держал под мышкой бутылку вина на порядок лучше того, которое обычно покупала для себя Поппи. Не слушая ее возражений, Гриффин откупорил вино.
— У нас сегодня праздник, — объявил он. — Отыскали Эйдена Грина.
Глаза у Поппи чуть не вывалились из орбит.
Гриффин с улыбкой протянул ей бокал:
— Знаешь, у Мики было точь-в-точь такое же выражение лица! По-моему он никак не мог понять, радоваться ему или огорчаться, что мы нашли этого Грина.
Поппи опустила глаза.
— А этот Эйден Грин — кто он? Он действительно так нужен?
— Думаю, да. Между прочим, он был лучшим другом Роба Диченцы.
Сердце у Поппи упало. Раз так, то трудно ожидать, что этот Грин скажет что-то плохое о друге, которого к тому же давно нет в живых.
— Стало быть, он нам не поможет.
— Сразу после той аварии не стал бы. — Открыв дверцу духовки, Гриффин заглянул внутрь, потянул носом, и на лице у него разлилась блаженная улыбка. — Это ты сама готовила?
— Нет, мама. Я просто сунула ее в духовку.
— Пахнет просто невероятно! — Гриффин захлопнул дверцу и выпрямился. Пятнадцать лет назад во время допроса Эйден Грин показал, что ничего не видел — дескать, был в туалете и не заметил, как все произошло. Позже, когда полиция спросила его насчет отношений между Робом и Лизой, он ответил примерно в том же духе, что и все остальные свидетели. А вскоре после этого бесследно исчез — как сквозь землю провалился.
— Исчез… — протянула Поппи.
— И это очень странно, поскольку он занимал очень даже приличный пост в компании Диченцы. Парень уволился, бросил все и пропал. Друзьям он не звонил, так что никто толком не знает, где он сейчас.
— И где же он?
— В Миннеаполисе. Работает в школе, юрист. Женат, двое детей. Живет тихой, незаметной жизнью, очень старается, чтобы имя его не попало в газеты. Мы бы в жизни его не нашли, если бы его двоюродный брат случайно не столкнулся с ним нос к носу в аэропорту.
Поппи поднесла к губам бокал и сделала большой глоток.
— И что он говорит?
— Ральф еще не успел связаться с Грином. Он завтра к нему съездит.
Поппи не верилось, что беседа с Грином может что-либо изменить.
— А с чего ты взял, что через пятнадцать лет он вдруг скажет что-то новое?
Гриффин снова открыл духовку, принюхался, взял прихватку и вытащил курицу.
— Готова, — объявил он. Вооружившись, он быстро разделал ее и принялся раскладывать по тарелкам, добавляя в качестве гарнира картофель и тушеные овощи. — А вдруг скажет? В конце концов, прошло пятнадцать лет, и у него теперь другая жизнь. Раньше он занимал видное положение, с семейством Диченцы его связывала тесная дружба. Но теперь все изменилось, он, можно сказать, прозябает в безвестности. Согласись, люди не часто срываются с насиженного места без очень важной причины.
— Может, ему просто надоела Калифорния? — предположила Поппи.
— Скорее он не захотел подчиниться приказу Диченцы. Молчать было противно, а говорить — страшно.
— Но если это так, почему же он до сих пор не обратился в полицию? Наверняка он читает газеты и должен знать об аресте Хизер.
Гриффин поставил перед ней тарелку.
— Наверное, никак не может решиться. Ральф попробует его подтолкнуть. Если ему это не удастся, тогда я сам поеду к нему. — Он кивнул в сторону стола. — Слушай, я больше не могу. Умираю от голода, а эта курица пахнет так божественно! Могу я пригласить вас к столу, мэм?
Поппи не выдержала и улыбнулась.
От курицы, картошки и овощей ничего не осталось. От вина тоже. Когда с едой было покончено, они перебрались на диван в гостиной, поближе к камину. Комнату наполнили звуки голоса Гарри Конника. Огонь в камине вспыхивал, жадно облизывая каждое полено, которое время от времени подбрасывал Гриффин. Он удобно расположился на диване рядом с Поппи, однако не делал ни малейшей попытки коснуться ее.
Как он близко, подумала Поппи, украдкой разглядывая его профиль. Даже в самых смелых своих фантазиях она не могла представить, что между ними возникнет подобная близость. В его присутствии она чувствовала себя на удивление спокойной и умиротворенной.
— Наверное, зря я так расслабилась, — виновато пробормотала она. — При том, что произошло…
— Ты так говоришь, словно чувствуешь себя виноватой. — Гриффин лениво повернул к ней голову. В отблесках огня в камине его каштановые волосы отливали красным, а голубые глаза потемнели, сделавшись темно-синими.