— Вам известно, что Роб бил Лизу смертным боем?
Эйден нахохлился, но промолчал.
— У нас есть письменные свидетельства врачей, которые ее осматривали, — продолжал Гриффин. — И еще показания свидетелей — все они в один голос твердят, что в ту ночь было так темно, что они ровным счетом ничего не видели. А раз так, как, спрашивается, Лиза могла разглядеть Роба? Кто докажет, что она намеренно сбила его? Кстати, вы тоже считаете, что это так?
— Понятия не имею.
— Она вымогала у него деньги?
Эйден коротко фыркнул, но опять промолчал.
Гриффин терпеливо ждал. Наконец, терпение его лопнуло.
— И что все это значит? — вскипел он. В ответ по-прежнему молчание. — Вы знали, что она беременна? — Снова молчание. — От вас?
— Нет.
— Тогда, значит, от Роба? Или, может, от Чарли Диченцы? Что ж, родство доказать несложно. Найдем ребенка и сделаем тест. Хизер отдала его на усыновление. Это вы помогли ей это сделать?
— Я же уже сказал вам — я не имел к этому никакого отношения. Послушайте, у меня много дел.
— Знаю. Поэтому-то я и приехал пораньше. Кстати, должен признать, что вы очень ловко замели следы. Насколько мне известно, вы ведь получили диплом юриста уже после того, как уехали из Калифорнии? — Эйден молча кивнул.
— А до этого вы работали на Диченцу. Если сопоставить эти два факта, то получается портрет на редкость неглупого человека. И порядочного. Думаю, воспоминания о том, что произошло в тот день, до сих пор не дают вам спать спокойно.
По лицу Эйдена стало ясно, что Гриффин попал в точку.
— Неужели Лиза действительно была ловкой, пронырливой и лживой дрянью, как они говорят?
Эйден отвел глаза в сторону.
— Это и вправду было умышленное убийство? — не отставал Гриффин. — Хитроумно разработанный и тщательно осуществленный план? Я в этом сомневаюсь. Зато абсолютно уверен в том, что есть женщина, которую любят и уважают и жизнь которой может быть сломана только потому, что некая семья жаждет мести.
— Это не было предумышленное убийство, — буркнул Эйден. И тут же снова захлопнул рот.
— А вот с этого места поподробнее, — вцепился в него Гриффин. — Если, конечно, вы у них не на крючке. Что молчите? Это так, да? Может, и нынешнюю работу вам тоже подыскали они?
— Нет. — Эйден взялся за ручку двери, и Гриффин обратил внимание на то, как дрожат у него руки. Но тут в нем будто что-то перевернулось, голос его обрел твердость, а в глазах появилась решимость. Гриффин мог бы поклясться, что в мужчине проснулась гордость. — Они ничего для меня не сделали. Все, что у меня есть — моя нынешняя работа, дом, дети, семья, — всего этого я добился сам. И, поверьте, очень нелегко жить, когда на душе такой грех. Я и юристом в школе стал для того, чтобы помогать детям. Ведь ей-то я не смог помочь… А бедняжке тогда здорово досталось.
— Вы говорите об этом так, словно все уже закончилось, — сказал Гриффин, донельзя благодарный и за это скупое признание, но при этом отчетливо понимая, насколько этого мало. — А ведь для нее все, может, еще только начинается. Нам нужны ваши показания, Эйден. Сама Хизер молчит — возможно, потому, что боится Диченцы еще больше, чем вы. Ваше имя — единственное, что нам удалось выведать у нее. Она даже отказывается признать, что ее настоящее имя Лиза Мэтлок. Вся надежда на вас, Эйден. А для вас это последний шанс снять грех с души.
Гриффин терпеть не мог неудачи. А Эйден больше не проронил ни слова — ни дома, ни в школьном коридоре, где чуть позже настиг его Гриффин, ни на парковке, когда Эйден собирался возвращаться домой с работы.
Он молчал, словно воды в рот набрал. Гриффин из кожи вон лез, вновь приводя свои доводы, но все было напрасно. В конце концов Гриффин выдохся и выкинул белый флаг.
Конечно, он прекрасно знал, что Эйдена можно припугнуть. Вызвать его в суд повесткой — и все расскажет как миленький. Но только уже на суде. А Гриффин очень рассчитывал заставить его разговориться раньше.
Обескураженный, он вылетел обратно. Усевшись в свой «порше», он добрался до причала, там пересел в грузовичок и отправился прямиком к Поппи.
Первой Гриффина почуяла Виктория. Поппи заметила, как кошка, привстав, повернулась к двери и издала негромкое «мяу». Через пару секунд послышались мягкие шаги, и Гриффин присел на краешек постели.
Поппи молча смотрела на него, не зажигая света. Она ждала — но чего? Любви? Секса? Сведений об Эйдене?
Гриффин тоже молчал. Прошло не меньше минуты, прежде чем она услышала его шепот.
— У тебя дверь была незаперта.
— Она всегда незаперта. Сколько времени?
— Два часа.
Поппи гадала про себя, что в первую очередь заставило его приехать в такой час.
— Как все прошло? — поинтересовалась она.
— Полный провал. Еле на ногах стою, так что если ты рассчитывала заняться со мной любовью, малышка, то тебе не повезло. Если не возражаешь, я просто рухну рядом с тобой.
Конечно, ей хотелось заняться любовью. Она мечтала об этом весь день, умирая от желания услышать от него, что он тоже хочет ее.
Но Гриффин, судя по голосу, и в самом деле вымотался как собака. И то, что он приехал к ней, глубоко тронуло Поппи.
Подвинувшись, она освободила ему место.
Но спал Гриффин не больше четырех часов. Мысли, словно рой встревоженных пчел, крутились у него в голове, не давая провалиться в сон.
Наконец, он не выдержал. Оставив Поппи нежиться в постели, Гриффин включил свой ноутбук и запустил программу поиска возможных псевдонимов Синди. В последний раз он делал это неделю назад, и за это время вполне могли появиться какие-то новые публикации.
Сердце Гриффина так и подпрыгнуло, когда компьютер обнаружил одно имя из его списка. Дрожащей рукой схватив «мышку», он отыскал стихотворение под которым оно стояло. В нем говорилось о снах, за которыми обычно следует раскаяние. Коротенькое, не больше дюжины строк, оно переворачивало душу. Гриффин почти не сомневался в том, что его написала Синди — отпечаток индивидуальности указывал на ее авторство так же уверенно, как отпечатки пальцев.
Сведений о месте жительства автора обнаружить не удалось. Не исключено, что ему скажут это в редакции. К несчастью, была суббота. Значит, придется подождать до понедельника.
Гриффин выдрал из принтера листок бумаги с текстом стихотворения и сунул его в карман. Беспокойство его все росло. Он чувствовал, что должен что-то делать — что-то такое, что займет не только его ум, но и руки.
Когда Гриффин припарковался у дома Мики, оттуда как раз вышли обе его дочки в сопровождении Камиллы. Видимо, она собиралась увезти их куда-то на весь день.
Билли Фэрруэй тоже оказался здесь — усевшись на подножку Микиного грузовичка, он всем своим видом показывал, что только и ждет возможности взяться за работу. Гриффин уже собрался спросить, что он тут делает, как на дорожке показался еще один грузовик. Пит Даффи спрыгнул из его кабины на землю как раз в тот момент, когда на пороге дома появилась грузная фигура Мики.
Мужчины застыли на месте, сверля друг друга взглядами.
— По моему, я предупреждал, чтобы ты не приезжал, — недовольно бросил Мика.
— Так то было в прошлые выходные, — пожал плечами Пит. — Целая неделя уже прошла. Сдается мне, сок со дня на день появится. Может, уже в понедельник. Или во вторник.
— Во вторник.
— Во вторник, — эхом повторил Билли.
— Я взял отгул на три дня, — сообщил Пит. — Чтобы тебе пособить.
— А федералы в курсе, что ты здесь?
— Нет, — рявкнул Пит. — Проклятие, сколько раз говорить — я на них не работаю. А в то утро я поехал к тебе, потому что Вилли Джейк так велел. Он же мой босс.
— А он в курсе, куда ты поехал? — спросил Мика, не сводя с него глаз.
— Наверняка. Только его это нисколько не волнует. По-моему, во всем городе это волнует только тебя. И вот что я тебе скажу: ты, конечно, можешь валять дурака и дальше — называть меня предателем, и все такое. А можешь просто сказать, что нужно делать. С Билли и Гриффином нас тут уже четверо. Стало быть, управимся гораздо быстрее.