— Нет, — осторожно ответила Поппи, не совсем понимая, к чему она ведет.
— А с Гриффином?
— Об этом еще слишком рано говорить.
— Правда, Филипп был моим родственником, — продолжала мать. — Все мои воспоминания детства связаны с ним. У отца был тяжелый характер, мы частенько нуждались, денег почти никогда не было. С Филиппом мы росли вместе. В детстве, как могли, поддерживали друг друга, а когда выросли, стали любовниками.
Руки Поппи намертво вцепились в руль. Она была не просто потрясена — она была в шоке! Немного придя в себя, Поппи осторожно покосилась на Мэйду и тут же отвела глаза, снова уставившись на дорогу. Они уже подъезжали к городу.
— Любовниками?!
— Да, — кивнула Мэйда, и Поппи отметила, что от ее нарочитой беззаботности не осталось и следа. Как будто мать подошла наконец к тому, ради чего и был затеян весь этот разговор. — Когда вся эта история всплыла наружу, его, конечно, отослали. Это было началом конца. Бедняга так и не нашел себя. Помыкался какое-то время, а потом, видимо, считая себя неудачником, покончил с собой…
Поппи со свистом втянула в себя воздух.
— Господи, какой ужас! Мне так жаль, мама…
— Тебе жаль, что мы были любовниками? — спросила Мэйда. В голосе ее чувствовалась мучительная тревога.
— Жаль, что все так кончилось.
— А как насчет наших отношений?
Поппи снова метнула в сторону матери быстрый взгляд. Лицо у той было испуганное, что невольно заставило ее подумать, как же сильно изменились времена. Нет, не то чтобы Поппи всерьез считала инцест обычным делом — просто теперь о таких вещах говорилось более открыто. А шок, который она испытала, был вызван другим. Мэйда никогда не была склонна к откровенности, поэтому Поппи была потрясена самим фактом признания, а то, о чем шла речь, как-то отошло на задний план. Поппи в глаза не видела этого своего внучатого дядю, не говоря уже обо всех остальных братьях. Да и та Мэйда, что когда-то жила в Мэйне, была для нее незнакомкой. А Мэйда, которую она знала с рождения, скорее откусила бы себе язык, чем призналась бы в том, что занималась любовью с кем-то кроме законного супруга. А уж с собственным дядей… Нет, такое и представить себе невозможно!
— Ну… — нерешительно протянула она, сама не понимая, какие чувства испытывает, узнав об этом романе. Как ни странно, самым сильным из них было облегчение. — По-моему, это даже… забавно.
— Забавно?!
— Конечно, в какой-то степени это безнравственно. Зато честно. И как-то очень по-человечески. Да и потом — кому какое дело? В конце концов, все это случилось сто лет назад, а с тех пор, насколько я помню, ты вела самый что ни на есть добропорядочный образ жизни.
— Твой отец так ничего и не узнал, — с вызовом бросила Мэйда, которой в словах дочери почему-то почудился упрек. — А я всю свою жизнь чувствовала себя виноватой перед ним. Можешь представить, каково это, когда тебя гложет совесть? И еще страх.
Но у Поппи и в мыслях не было упрекать мать. Что толку? Да и какое у нее право это делать, если у нее самой рыльце в пушку?
— Боялась, что отец узнает?
— Да. И это, знаешь ли, было невесело. Я работала как каторжная, чтобы у нас с ним все было хорошо. Ох, как же я работала!
— Думаю, тебе это удалось, — пробормотала Поппи.
— Да, это было совсем невесело, — словно не слыша ее, задумчиво повторила Мэйда. Съежившись на сиденье, она отвернулась к окну, дав понять, что считает разговор оконченным.
Но Поппи не намерена была останавливаться на этом — какое-то шестое чувство подсказывало ей, что в рассказе матери, в ее неожиданной откровенности есть нечто, касающееся лично ее, Поппи.
— И что же заставило тебя вспомнить об этом? — нарочито равнодушным тоном спросила она, когда они миновали офис Кэсси.
— Увидела кое-кого во Флориде.
— Мужчину? — не удержалась Поппи. Это было первое, что пришло ей в голову. В конце концов, Джордж Блейк, ее отец, умер уже почти три года назад. И если Мэйда познакомилась с кем-то и у нее начался новый роман, это могло заставить ее взглянуть на прошлое под совсем другим углом.
— Я была у психотерапевта.
Поппи едва не свалилась на пол.
— Господи, помилуй!
— Да. Я вдруг стала чувствовать себя старой. Но когда отправилась во Флориду, увидела, что я моложе большинства из тех, кто был там. В конце концов, мне ведь всего пятьдесят семь. По нынешним временам это, можно сказать, вторая молодость. Вот я и спросила себя, с чего это вдруг я почувствовала себя старой. И когда не смогла найти ответ, мне пришло на память одно имя…
— Этого твоего психотерапевта?
— Да, и она помогла мне увидеть и почувствовать то, о чем я мечтала.
— И что же это? — Поппи не могла скрыть глодавшее ее любопытство.
Мэйда повернулась к ней:
— Счастье. Радость. Лили сказала тебе, что она беременна?
Поппи кивнула — при мысли, что у сестры будет ребенок, ее сердце подпрыгнуло.
— Ну вот, и теперь я жду не дождусь, когда увижу своего внука. — Голос у Мэйды дрогнул. — Я буду делать для этого малыша то, что никогда не делала для Лили. Боюсь, я всегда была для нее дурной матерью.
— Ты была прекрасной матерью, — твердо поправила ее Поппи, сворачивая на дорогу, которая вела к школе. Впереди двигался знакомый джип, принадлежавший одной из ее приятельниц, которая тоже приехала забрать из школы четверых своих дочек. — Просто иногда ты нас не понимала…
— Спасибо тебе, Поппи. Ты всегда была добра ко мне, поэтому я не стану спорить с тобой. Но на самом деле все эти годы, пока вы росли, надо мной постоянно довлело мое прошлое. Я не могла забыть, откуда я явилась сюда и что оставила позади. Груз вины, лежавший на моих плечах, не давал мне спокойно дышать. К тому времени как появилась на свет первая из моих дочерей, чувство это стало настолько нестерпимым, что я сломалась. И Лили, старшей из вас, пришлось хуже всех. Все то, что я пыталась скрыть от людей, выплеснулось на нее одну. Но разве можно скрыть такое? Можно, конечно, затолкать грязное белье в самый дальний угол и забыть о нем, но только вонь все равно выдаст его, верно?
— Не слишком удачное сравнение, — пожала плечами Поппи.
— Зато верное. Возьми хотя бы Мику с его кленовым сиропом. Я ведь прожила в этом городе тридцать с лишним лет, и за это время многое изменилось. Когда-то Дейл Смит для варки сиропа пользовался одним огромным котлом. Когда сироп начинал густеть, он сливал его, а в котел наливал свежий сок. Только на донышке всегда оставалось немного сиропа, и когда он начинал заново его кипятить, старый сироп смешивался со свежим, и поэтому готовый продукт получался немного мутноватым. Да и с привкусом к тому же. А вот Мика уже использует для варки три отдельных котла. И поэтому вся партия получается одинаково свежей, без привкуса старого сиропа.
На этот раз аналогия, выбранная Мэйдой, показалась Поппи куда более приятной. Но что-то все еще оставалось неясным.
— Почему ты рассказала мне об этом? — спросила она.
Какое-то время Мэйда молчала, глядя в окно.
— Просто хотела, чтобы ты знала, — чуть слышно пробормотала она наконец.
Возможно, Поппи сделала бы еще одну попытку вытянуть из матери правду, но в этот момент взгляд ее выхватил из толпы школьников обеих дочек Мики. Они тоже заметили ее и бегом неслись по дорожке ей навстречу, сгорая от нетерпения узнать, появился ли сок, и спеша вернуться домой. Момент был явно упущен.
Над крышей сахароварни поднимался дым. Окутывая ее, словно кокон, он серебристыми струйками тек над верхушками кленов, уплывая в сторону города. Обычно в это время дорожка у сахароварни была забита машинами тех, кому не хватало терпения усидеть на месте, и кто, почуяв сладковатый дымок, спешил сюда попробовать на вкус первый в сезоне сироп.
Но в этом году единственной машиной, подъехавшей к дому, был джип Поппи. Покачав головой, она поставила машину возле грузовичка Гриффина и выпустила девочек. Обе тут же исчезли внутри.
— А где все? — словно не веря собственным глазам, изумленно пробормотала Мэйда. Она тоже выбралась из машины и двинулась вокруг дома к задней двери.