Мэдци повернулась к нему спиной, чтобы он не заметил, что она с трудом сдерживает слезы.
— Понятно, мадам, — сказал он напряженным тоном и выскочил из коттеджа.
Она ему отказала, думал Нэш, сердито шагая туда, где привязал своего коня. Она ему отказала. Отчитала его и выгнала, словно какая-нибудь герцогиня.
Само собой разумеется, он испытал облегчение. Он не собирался делать ей предложение. Он и сам не знал, что на него нашло.
Ему хотелось ускакать отсюда галопом, забыв об этой унизительной истории с отказом, но его конь устал. Двух безумных скачек— туда и обратно — было вполне достаточно для одного утра. Отъезд непринужденной рысцой не давал успокоения.
Он попытался вычеркнуть из памяти ошеломленное выражение ее лица. Он напомнил себе, что все равно ничего бы из этого не получилось, что Мэдди слишком неопытна и наивна для той жизни, которую вел он, у него было тяжело на душе, но это, конечно, объяснялось тем, что он недоволен собой, а вовсе не ее отказом.
Хотя ее отказ причинил острую боль.
Что она там сказала? «Не принимаю ваше предложение... брошенное в грязь...»
Что за вздор! Он ничего не швырял в грязь.
С ним поравнялась женщина средних лет, ехавшая в легкой тележке, запряженной собаками. Рядом с ней на сиденье стояла корзина с цветами. Она улыбнулась ему с явным намерением начать разговор. Еще одна проклятая арендаторша?
— Как поживаете, мадам? — сердито пробормотал Нэш и поехал дальше.
Браку с ним Мэдди предпочла брак с похотливым старым козлом втрое старше ее!
Это был не просто укол самолюбию. Это была глубокая рана. Чреватая гангреной.
Какая-то собачонка выскочила из фермерского домика и принялась злобно лаять на него.
«Ладно. В таком случае я женюсь на тебе!»
Боже милосердный, неужели он и впрямь так сказал? Таким тоном? Женщине, с которой занимался любовью, которая потрясла его своим теплом и щедростью? Которая спасла ему жизнь, лечила его раны и заботилась о нем так, как никто никогда в жизни о нем не заботился.
Чурбан! Где его краснобайство дипломата, которым он всегда славился?
Беда в том, что он привык иметь дело с мужчинами и вести с ними переговоры. Он понимал мужчин. Мужчины были логичны, а если не вполне логичны, то их мысли можно было без труда прочесть, потому что они действовали под влиянием эмоций, которые были ему понятны, таких как жадность, эгоизм, жажда власти.
Тогда как женщины... Он никогда не понимал женщин. Он держал их на почтительном расстоянии, флиртовал, избегая каких-либо серьезных намерений, позволяя себе время от времени легкомысленную интрижку с какой-нибудь особой женского пола, которая руководствуется в жизни такими же принципами, как и он. Но в его отношениях с женщинами не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего подлинные чувства. Он всегда с самого начала четко объяснял свою позицию. Он позволил Мэдди Вудфорд подойти к нему ближе, чем любой другой женщине в своей жизни.
Однако Мэдди Вудфорд не потопила его в слезах, не пришла в ярость и не набросилась на него с упреками, не вешалась ему на шею и не пыталась заманить его в ловушку брака. Она вообще у него ничего не просила, кроме его тела. Всю ночь она любила его так нежно и так щедро отдавала себя, что он утратил всякий самоконтроль, а потом решительно попрощалась с ним, одарив чуть дрожащей улыбкой.
Это у него разыгрались эмоции. Впервые в жизни. Сама мысль о том, что она выходит замуж за гнусного старика, который, лежа с ней в постели, будет лапать ее и пускать слюни на ее чистую шелковистую кожу... Одной этой мысли было достаточно, чтобы он оказался на грани безумия.
Он закрыл глаза, узнав чувство, которое терзало его.
Это была ревность.
Совсем как у его матери и отца.
Проклятие! Жизнь была значительно проще до того, как ton встретился с Мэдди Вудфорд, — спокойной и более упорядоченной. Он точно знал, кто он такой и чего хочет.
Теперь у него была масса конфликтующих между собой эмоций, которые рвали его на части словно дикие звери.
Ему хотелось мчаться на коне сломя голову, чтобы ветер свистел в ушах, а он вместо этого был вынужден плестись рысью среди весенних цветов под чириканье проклятых пташек.
Ему хотелось надавать кому-нибудь затрещин, кого-нибудь пристрелить или придушить. Проклятие! Ему было нужно предпринять какие-то действия!
«Глупая, глупая женщина!» — мысленно ругала себя Мэдди, упаковывая и сортируя одежду.
Ее любимый в данный момент уезжал от нее, направляясь в свое блестящее будущее, и, несомненно, поздравлял себя с тем, что удалось отделаться от самой неподходящей женщины.