— Расскажете? — Эд посмотрел на вдову брата. Так изменилась, осунулась, похудела, улыбка тоже исчезла с лица. С фотографий на него смотрела такая жизнерадостная и красивая девушка, что и сам бы влюбился в нее. Сейчас она совсем другая… Эдвард еще больше уверил себя, что должен вернуть эту милую девушку к жизни. Нормальной жизни. Ну, хотя бы попробовать.
— Люк вместе с друзьями участвовал в какой-то конкурсной выставке. И там было мое фото, вот это, — она открыла тот первый альбом и показала на свое спящее фото. — И оно победило. Там и деньги были неплохие, ну как приз. А они то ли позавидовали, то ли что… поспорили, кто из них первый затащит меня в постель. Они еще до нашей свадьбы стали приставать. Я Люку ничего не говорила, чтобы не расстраивать. Мне потом один из его так называемых друзей рассказал. А когда Люк умер, пришлось дважды переезжать, чтобы они не знали, где я живу.
— Ой, я вас снова загрузила. Давайте пить чай, — она вскочила на ноги и умчалась на кухню, оставив ему все альбомы. Фиона поставила чайник и зарылась в пакет с продуктами, нашла там пирожные и положила их на тарелку.
Кошки наевшиеся и довольные, прыгнули на диван и стали тереться об Эдварда.
— В общем, если хотите, смотрите все альбомы, — сказала она, заходя в комнату и ставя на столик чайник и чашки. — И вообще, что мы все обо мне? Расскажите про себя. Где ваши родители? Люк мне ничего не рассказывал. Сказал, что живут где-то далеко, и все. У вас есть фото, ваши общие, детские? Я бы хотела их увидеть, — она присела рядом и налила им чай. — Люк, похоже, жил двойной жизнью… Я ведь про него ничего и не знаю толком.
— Родители живут в Канаде. Мы с Люком родом оттуда. Они живы-здоровы, у них все хорошо. Я им помогаю материально, они ни в чем не нуждаются… Только вот видимся мы редко. Раз в пол года, а то и еще реже, раз в год. Знаете, Фиона, я же это Рождество хотел встретить с ними и с братом. Объединиться, как в старые добрые времена, — он вздохнул и взял первый альбом с фото в руки, стал листать и рассказывать дальше. — Давно это было… А потом мы с Люком уехали учиться в Лондон. Что-то нас отдалило от друг друга, разные интересы, друзья, девушки… Я уехал после колледжа в Нью-Йорк. С работой было туго и выбирать не приходилось. Работал грузчиком. Потом устроился в кафешку. Уборщик, посудомойщик, потом как-то даже готовил что-то у них… А в свободное время, а его у меня было в обрез, писал песни. В основном все они были придуманы на работе, в пятиминутные перерывы…
— Как интересно… Я, признаться, с вашим творчеством не знакома. У меня и телевизора-то нет, — усмехнулась она, — но вы молодец, что упорно шли к своей цели.
— Да я вам дам послушать, хотите? — предложил Эд, не переставая пялиться на ее с Люком фото.
— Хочу. А насчет Рождества, ну так хотя бы с родителями встретьте, раз собирались. Уверена, они будут рады, — она зажевала пирожное.
— Конечно, обязательно. Никаких съемок и выступлений в этот день. А ты присоединишься к нам? Уверен, Люк бы хотел этого…
— Я не знаю… Он ведь, скорее всего, и родителям обо мне не рассказал, а тут я притащусь и скажу, здрасьте, я жена вашего погибшего сына. Прошу любить и жаловать. Нет, не хочу навязываться, но за приглашение спасибо.
— Ладно, дело твое. Но мое предложение остается в силе, — он тоже взял пирожное и так кусанул ее, что все губы и подбородок были вымазаны в крем. — Да и это. Про жену мы не скажем. Поедешь со мной в качестве друга или девушки.
Она рассмеялась, глядя на парня. — Я подумаю… Только, не хочется врать вашим родителям. Но увидеть их я бы хотела.
— А вам и не нужно врать, — улыбнулся Эд, облизывая губы. — Ммм, вкусные пирожные. Вы просто головой кивайте на все, что я буду там у родителей говорить!
— Ох, ладно, уговорили. Надеюсь, мне потом не придется краснеть. — Улыбнулась она, откусывая пирожное, и теперь ее губки и носик все в креме.
— Оу, у вас тоже крем. Вы за мной повторяете! — стал дурачиться Эдвард. — Можно? — он стер пальцем крем с ее губ и облизнул его.
— Конечно за вами! Тут больше никого нет! — расхохоталась она. — Можно!
— Тогда и это мне! — теперь и с ее носика пропал крем.
— Эдвард, вы не окажете мне завтра утром одну услугу? — хихикнула девушка. — Мне нужно отвезти книжки в библиотеку, меня оттуда уволили, а я вернуть не успела. А их много, целая коробища наберется. Если, конечно, вас это не затруднит.
— Думаю, они им уже не понадобятся. Но если очень надо, то, конечно, завезем. — согласился Эдвард, запивая пирожное чаем.
— Почему не понадобятся? — не поняла девушка. — Это ведь их имущество.
— Ладно, забудьте. Отвезем.
— Спасибо, — она тоже пьет чай.
И тут сигнализация с джипа Эдварда начинает громко пиликать.
— Это не Мартин! Сидите, я сейчас разберусь. — она подскакивает к окну, распахивает, запуская холод и снег и выглядывает на улицу. — Эй, ребята, отвалите от машины.
— Фиона, привет! А это твоя? — смех в ответ.
— Моя! А вы кыш домой!
— Дай покататься!
— Не дам! Быстро ушли отсюда! А, Эмиль, стой, твоя домашка, — она зацепляет со стола тетрадь и кидает вниз.
— Спасибо, Фиона.
— Все, пока! — девушка закрывает окно. — Спасли вашу машину. — хохочет она и снова плюхается на диван. — Дети, что с них взять…
— Фиона, я наверное поеду. Уже поздно. — Эд глянул на часы. — Спасибо вам за чай и фото… А вы кошек куда денете? — вдруг спросил он, когда одна из кошек напомнила о себе, заскочив к парню на колени.
— Эй, нет! Куда же вы на ночь глядя? Я вас не отпущу! Оставайтесь, я положу вас на кровати с кошечками. Не бойтесь, они без блох. А сама лягу на диван. Вы меня нисколько не стесните. Не бойтесь, ночью приставать не буду, — рассмеялась Фиона. — А кошек… Мартину отдам, он их любит.
— Ой, что вы! Да я как-то и не боюсь вас. И на диване тогда лягу я. Не выдумывайте! — быстро согласился Эд, он и не собирался никуда ехать.
— Да ну что вы? Вы же гость и на этом скрипучем диване? Нет уж! Так не пойдет! Ах, не боитесь, ну это хорошо, — снова смех.
— Лучше бойтесь вы. Вдруг я маньяк. И на диване я, и точка! Хватит спорить! — он демонстративно развалился на диване, затискав кошку.
— Никогда в жизни не поверю, что вы маньяк! И сейчас же слезьте с дивана. — она дернула его за руку.
— Дамочка, да что вы от меня хотите? — картинно удивился Эд. — Оставьте нас с диваном в покое!
— Слезьте сейчас же с моего дивана! Мне мало места.
— Идите на кровать! Там ваше место! — Эдвард расхохотался во все горло.
— Ох, тогда вы не увидите красивое фото, что висит в спальне! Идите, посмотрите, а я покараулю ваш диван, не дай Бог, кто-то на него позарится, — нагло соврала она. Никакого портрета там, конечно же не было.
— Серьезно, покараулите? Ну, смотрите! Вернусь, спрошу с вас. — вновь расхохотался Эдвард и вскочил с дивана. — Я мигом!
Она тут же развалилась на диване и довольно улыбнулась. Ее ручка тянется к очередной пироженке.
Эдвард забежал в ее спальню, огляделся по сторонам, но никакого фото на стене там и близко нет. Вот обманщица. Но смеется и громко восхищается. — Вау! Ну, ничего себе! Какое откровенное фото я здесь нашел!
— Ммм? Странно, его там не было! — кричит из гостиной девушка. Но к нему не идет.
— Не было? Ну, не знаю. Появилось значит. Я его на столе нашел, — на ходу сочиняет Эд. — Тогда раз не было, возьму себе. На память!
— Бери все, что хочешь, — смеется Фиона, перескакивая, как и Эдвард, с «вы» на «ты» и обратно.
— Черт! Вот так и знал! — Эдвард возвращается в комнату, где диван нагло занят Фионой и ее кошечками. — Двигайся, дам послушать свои песни. Ты же хотела. — Эдвард на ходу достал из кармана телефон и наушники.
Она послушно двигается, но не встает, — Давай!
Он присаживается на край дивана и подает ей наушники, вставляет их в телефон и включает песню.
Фиона закрывает глаза и перекатывается на бок, освобождая место рядом с собой — Ложись тоже, — и надевает наушники.
Эдвард тут же укладывается рядом с ней, хитро улыбается и приобнимает девушку, притягивая поближе к себе.
— Не наглей, вот хитрый, — улыбается она, слушает музыку, а через несколько минут засыпает, пригревшись. И даже музыка в наушниках не мешает, а похоже, убаюкивает.
Кошки тихо сопят, уютно приткнувшись в ногах хозяйки и Эдварда. Он делает музыку потише и тоже засыпает.