Я открыл глаза. В кухне было светло и витал, спрятавшись за ароматы рождества, иной даже не запах а оттенок запаха — так иногда пахнет погреб.
— Твои действия незаконные, — говорила тётя Женя. — Я вызову милицию.
— Вы уже сегодня позвали Гостей, — отмахивался Всадник.
— Телефона нет! — сообщила Яна. — Его нет! И плойки в ванной тозе. И фена. Они ифцезли. И дверь шделалашь зелезной…
«Он изменяет пространство, — подумал я. — Впихивает нас в своё время».
— Ты незваный Гость, — высказался я и покашлял.
— Я, — сказал всадник, на лбу которого красовалась ссадина. — Случайный гость! А мне даже прибора не поставили…
— Этот случай явно несчастный, — буркнул я и промокнул платком ухо. — Приборов было столько, сколько за столом гостей. А случайный гость так и не пришёл. И подарки мы не распаковали. Ни я, ни бабушка.
Кузина Сусанна яростно потрясла головой, и паричок её сполз ещё ниже.
— И времени у тебя в обрез! — добавил я. — Я думаю, уже все узнали, что ты коснулся земли?
— Что ты в этом понимаешь? — хмуро спросил Гость и на долю секунды над лимонной мятой пошёл снег — мята поникла. За окнами жутко выли собаки.
«Загадят галерейку, — тоскливо подумал я. — А мыть заставят меня… И выбрасывать. К пятичасовой машине. Выбрасывать? — вспомнил я. — Выбрасывать… Об этом стоит подумать».
Бабушка молчала. По кузине Сусанне отчётливо было видно, что ей-то как раз молчать и не хочется, и держится она лишь тихой молитвой.
Гость что-то торопливо считал и хмурился, для верности несколько раз перезагибая пальцы. Нервно плюнул на пол, — бабушка состроила брезгливую гримасу.
— Не хватает персоны? Так? — спросил он со всей возможной зловещестью и цыкнул. — Будет вам Случайный Гость! — пообещал Всадник и пощёлкал пальцами, повернувшись на каблуках трижды противусолонь. Ветер, ненасытный и яростный, вновь поднялся в кухне, грянул в окно, обрушился на розмарин и качнул абажур, но, скоро обессилев, рухнул, напоровшись на сияющие клинки свечей. Гость — по плащу его ползли дыры — от питья из кубка, от моих слов, от времени — крутил в пальцах флейту, время от времени подносил её к губам и что-то шептал — она выглядела древней, усталой и маленькой.
«Кухня сопротивляется, — подумалось мне. — Она слишком материальна. А „Скайдра“-то наверное исчезла, не выдержала — химия вонючая», — мстительно заключил я.
Флейта долго хрипела, рычала и булькала — бледный и злой Гость сунул её за пояс, прорвав дыру в колете, и достал Рог. Дунул в него и произнёс… эти слова Старая Книга называет «несмываемыми» и рекомендует не пользовать.
Кухня дрогнула, а вместе с ней дом — из стен наружу полезли красные кирпичи, из потолка старые балки, словно дно морское при отливе, проступили печные трубы и турецкое ядро, встрявшее некогда в кладку кляштора. Окна сузились и стали еще глубже. Абажур трясся, пытаясь не стать «гасовой» лампой, у печки с грохотом приземлился уголь, подняв столб пыли. Стол, распространяя вишнёвый аромат, пустил побеги, вздыбливая скатерть.
Вакса свалилась на пол и забилась в судорогах, хвост ее завился спиралью, а затем и вовсе отпал. Мыши кинулись кто-куда, пища и содрогаясь, Непослушный перебрался с пола на мою ногу, на колени, на стол — где я и укрыл его в красной рюмке. Пол заволокло туманом.
— Просто в селе, на болоте! — прокомментировал Витя, цепко ухватившись за кувшин.
Всадник рассмеялся — это было так же приятно, как ледяной ветер в лицо.
Туман рассеялся — на полу лежала голая темноволосая дама. Лет сорока. Ну, около того.
— Не желаю тебе здравствовать, Халлекин, — сказала она и прокашлялась, — не желаю, бесстыдник. Пропади.
— Не дом, а бездна… Бабская бездна! — огорошенно пробормотал названный Халлекином. — Ведь это же Вдова! Погибель. Холера. Чума. Сгинь…
Бабушка оживилась, сняла плед с тахты и накинула на поднимающуюся с пола даму.
И тут я пережил самое сильное удивление за вечер.
— Благодарю, дочечка… — сказала бывшая Вакса и критически осмотрела свои руки, явно пытаясь выпустить когти. — Как я за тебя переживаю, Геленка, постоянно. Ты ведь ещё такая неопытная, а вокруг одни бедствия. Всю жизнь. И отчаянье.