Откровенно говоря, я несколько сникаю.
— Чего же ты захочешь? — грустно спрашиваю я у Мышонка. — Мой молочный зуб? Или левый краешек, моей тени?
— Что ты! Как можно! Это такое варварство! — подпрыгивает мышонок, и я чувствую край его плаща щекой.
— Ну говори же, — подбадриваю я, — я ведь имею право выслушать.
— Несколько шерстинок, — и мышонок попискивает от волнения. — Несколько шерстинок Хищника-Помощницы…
— Хоть целый хвост, — радостно говорю я и спохватываюсь. — Я надеюсь, речь не идёт о наведении порчи? — как можно строже спрашиваю я, но голос мой вздрагивает.
Мышонок перебирается на мою ладонь и становится похож на раздавленный цветок. Он нервно озирается.
— Всякий… — и мышонок воровито оглядывается через левый бок, — всякий, кто сотворит магию, тёмную магию по отношению к Хозяйке, её семье или… Помощникам — будет изгнан!!!
— Тоже мне, — говорю я. — Подумаешь — выгнали из шкафа! Велико ли горе.
— Это невыносимо для нас, — пискляво возражает Непослушный. — Изгнанный становится Бездомной Мышью… Ну, таким, как все остальные… уличные, дикие.
— Дикая мышь — это наказание, — соглашаюсь я.
— Настоящее, — поддакивает мышонок.
— Так я жду тебя у ёлки? — говорю я, пододвигаясь к шкафу. Мышонок ярким пятнышком прыгает в нутро «сыра», подбирает свою трещотку и производя массу разнообразных звуков, верещит:
— Я должен обежать всех! Пять минут!!!.
На всякий случай я притворяю дверцы шкафа. «Обежать всех…», — фыркаю я про себя, вообразив, как мышонок говорит кульку наших с Витей носков: «Все за мной! На ёлочку! Ура!»
— Кого-то он приведёт? — размышляю я и иду к игрушкам.
Разложив листы пергаментной бумаги на полу, я выкладываю маленьких стеклянных жильцов ёлки, игрушки из «секретерки» надменно и чуть лукаво наблюдают с высот дерева за моей возней внизу. На ступеньках лесенки лежит несколько зелёных игл.
Я вытаскиваю маленькую коробку, в ней Девочки — Красная Шапочка с недобрым лицом и подозрительным содержимым лукошка — не иначе, она догнала и съела Волка, напрасно болтавшего о погоде с дерзкой девчонкой, Дюймовочка, безмятежная, как небо над дюнами Ютландии. Плохая копия Цветочницы. И Герда. Герда с широко распахнутыми серыми глазами, на ней коротковатые, словно подстреленные вещи и Красные Башмачки.
Деву-защитницу я вешаю неподалеку от Солдатика, она вращается на верёвочке и вот-вот — закатает рукава ещё выше, выдернет нитку из волос и ринется по всей ёлке, искать Кая, да вот только скинет перед этим Красные Башмачки.
Те самые, что бросила она в реку (плясали ли они в её руках?)…
Неподалеку от хозяйки ручьёв, что убивают зиму, я развешиваю снежных птиц — младших психопомпов воробьев, двоих снегирей, клёста, они висят между нею и ангелами — сражение между ними грядёт. Из ватной колыбели являются тяжелые и легкие цветы, серебряные и золотые, похожие на пряник, елочки, грибы — некоторые из них облупились, и конечно же ограда цветника Женщины, Которая Умела Колдовать — живая изгородь из толстого стекла бутылочно-зеленого цвета, разрисованная мальвами, шток-розами и «братчиками» — анютиными глазками.
В дверях раздается шорох, я оборачиваюсь — вокруг лесенки, шурша, словно прибой, расселось мышиное воинство, на вид их больше пяти десятков.
Мыши взволнованы, и я тоже. С минуту всё застывает в некоем желеобразном молчании, даже снежинки за окнами противостоят гравитации от любопытства.
Затем, среди серой массы мелькает знакомое красное пятнышко и кричит комариным голосом:
— Мы пришли!
«Грызуны в комнате, среди бела дня — это антисанитария» — думаю я. Вслух, я громким шепотом заявляю:
— Расступитесь, — и слезаю с лесенки.
Стараясь не шуметь, пересекаю комнату и плотно закрываю дверь: Кухонный Хищник, хоть и охотится на холодильник чаще чем на мышей, но не побрезговал бы самостоятельно явившимся обедом.
— Во имя Матери матерей, книги и благодати, — шепчу я замку и дверной ручке.
С минуту дверь кажется мне прозрачной, потом она как бы мутнеет, потом сливается с накатом в веселенькие ромашки…
Я сажусь на тёти-Женину тахту и поджимаю ноги. Мыши посматривают на меня внимательными агатовыми глазенками, некоторые сложили лапки и навострили аккуратные серые уши.
— Разделитесь на два отряда, — командую я. Мыши расступаются на пару бурых пятен. — Первый, марш на ёлку…