— Ну как мой вид? — спросила бабушка, извлекая из недр стола «Быть может».
— Люкс, — немного подобострастно сказал я. Бабушка вздохнула.
— Лесик, — сказала она, из тени и ароматов. — Убираемся и идём искать первую зорю.
— Прямо на небо? — спросил я.
— Трошку зарано, — ответила улыбающаяся в полутьме бабушка. — Но на дальнейше знай — я не против неба. Там нет глупств. Такое. Перед тем хочу сказать — дам тебе «Девять трав». Будет тяжко. Рассеем те чары.
— Хоть бы раз было легко, — пробурчал я. — Что стоило родиться в пятницу?
Бабушка сделала шаг и зажгла верхний свет.
— Вопрос не в пятнице, — сказала она. И бронзовые листья из мастерских Коломана Мозера одобрительно сверкнули ей в ответ. — Вопрос в крови. И в жичениях.
— Конечно, — понимающе поддакнул я. — Хотение, желание, веление, а потом — бац! Рождение! И кровь, кровь, кровь.
— Так всё и было, — уверенно сказала бабушка, надвигаясь на меня с маленьким красным термосом. — Именно бац. Пей теперь. До самого дна…
Я открыл красный термос, запахло яблоками. Бабушка постукивала пальцами по креденсу, я прислушался.
Я вздохнул и сделал большой глоток.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
краткая
О том, как обретя одного защитника, можно утратить восьмерых покровителей
А также — кто притаился на балконе?
С участием Лисы и Подорожника
Над мостом царил ветер, клин серых гусей безуспешно взывал к кому-то из переполненного жемчужной печалью неба. Шумела река, складывая сердитые тёмные волны в знакомый напев:
— До самого дна…
Белый венок бултыхался в сердитой воде, упуская вслед стремнине лепестки, словно слёзы.
Я сидел, опираясь на основание балюстрады, и на плотно подогнанных плитах можно было видеть потёки от недавнего кровавого снега. Светло-розовые.
Ангел по-прежнему стоял ко мне спиной, зеленоватые крылья его откликались еле слышным звоном на гусиные призывы — вспоминали небо.
— Не видел никогда здесь солнца, — сказал я ангелу, и что-то больно кольнуло меня в сердце.
— Здесь другое солнце, — дружелюбно сказал ангел. — Хорошо, что оно ещё не видело тебя.
— Ты знаешь, — сказал я, шаря руками по плитам и пытаясь встать. — Мне нужна защита. Надоело быть дичью.
Ангел повел крыльями.
— Нет ничего проще. — И река под мостом шумно плеснула о парапет. — Только что ты принял защиту девяти. Обратись к ним.
— Боже, боже, боже, — сказал я. — Этому не будет конца. Никогда. Селёдки, мышки, вороны. Вот теперь травы, ну вот как, как мне поговорить, например, с подорожником? И вообще — ничего, что я к тебе лицом?
— Не думаю, что тебе необходимо видеть моё лицо, — после некоторого раздумья сказал ангел. — Уже сейчас.
— Пожалуй, ты прав, — сказал я. — Так. Мне пора. Защиты мне не видать, а полы у нас твёрдые.
Я встал на ноги и оглянулся.
— Почему же? — прогудел ангел, и гуси жалобно отозвались среди серого неба.
— Откуда я знаю, почему они твёрдые, — раздумчиво сказал я, с неохотой разворачиваясь к Ангелу спиной. — Наверное, чтобы больнее падать…
Под ногами у меня мелькнула тень и из ниоткуда явилась тревожная лиса.
— Отлично, — сказала она, усаживаясь подобно статуэтке. — Отлично! Такого не было со времени Тевмесса. Стоило покинуть тебя на полчаса, и вот пожалуйста — неверный выбор как есть.
— Ты разболталась так… — буркнул я. — Что кроме слов?
— Сны, кошмары, крики. Шёпоты, в конце-концов, — усмехнулась лиса и нервно дёрнула хвостом. Сзади послышался лёгкий мелодичный звон — наверное, так смеются ангелы. Или их крылья зовут небо именно так.
— Оставь себе «спасибо», — озлобясь рявкнул я. — Я ищу защитника, а не пустобрёхов хвостатых!
— Позволь представить тебе, — смиренно сказала лиса и попыталась сложить морду бантиком, — твоего защитника. Это Вегерих.
Некто зелёный, низкорослый, незаметный доселе — сдёрнул с головы берет и небрежно поклонился.
— Ты сделал выбор, — произнес он шелестящим словно листья голосом и улыбнулся. — Но лично я предпочитаю имя Плантагин, по-вашему подорожник.