В ногу над ботинком впились зубы, я вскрикнула, отпрыгнула, пнула тварь в морду. Точнее, остатки твари. Кусок туловища, обугленные остатки лап, череп, с которого слезает сожженная плоть… я заскулила от омерзения, пнула уродца подальше. Он завозил культями по пеплу. Я отошла подальше, оглядела укус. Неглубоко, но больно, зараза! Гад какой. Я пригляделась и обнаружила, что по всей прогалине валяются обугленные тела или части тел, шевелятся, вздрагивают. Я отошла туда, где зелень была цела, выломала из куста прут, тыкала перед собой, проверяя, куда ступаю. Один раз из-под пепла жадно простерла пальцы рука. Я раздавила черную кисть, отшвырнула ее ботинком. Ну до чего же мерзость, еще и не дохнет.
Как по минному полю, дошла до центра прогалины, наклонилась над телом. Ну да, как я и думала, только не старшеклассник, а замученный работой менеджер среднего звена. Острый нос, острые скулы, весь острый, как смятый лист мелованной бумаги, везде складки и углы, синие губы приоткрыты, а глаза, наоборот, закрыты. Хорошо. Мне не придется. Тот старшеклассник так укоризненно глядит на меня, когда является во сне — я не закрыла ему глаза, чтобы мухи не отложили яйца… там почему-то не было мух, но все равно, пусть бы не смотрел так обиженно и удивленно в небо.
Я присела, постаравшись не вляпаться в пепел. Он не пах мертвым, как и тот холм, только немного кровью. Я раздвинула темный плащ на груди. Черная одежда с вышивкой серебром… интересно, кто он был такой. Вон и башмаки рядом валяются, с пряжками. Тут я заметила, наконец, кровь. Босые ноги мертвеца были в крови, изрезаны от ступней до колен, а дальше их скрывал подол серой рубахи. Я подняла его пальцем. Так и есть, и выше тоже, и на одежде пятна крови. Я пригляделась. Из порезов складывались знаки. Пытали его, что ли… в документальном кино про войну много такого вот, чтобы изгалялись над пленными. Я вздохнула, прикрыла его плащом, тщательно запахнула. Что-то мешалось, я снова отвела край, увидела, что мертвец держит тощей рукой здоровенную книгу, богатую, с металлическими застежками, в камнях, с позолотой — и те же знаки на обложке, что вырезали на этом несчастном. Я потянула книгу у него из-под руки, кисть тихо шлепнулась на плащ. Я кое-как открыла застежки, перевернула тяжелые страницы. Письмо и знаки не сказали мне ничего (кроме того, что местами это было похоже на стихи). Я сбросила мешок со спины, затолкала туда книгу, поднялась. Обошла мертвеца вокруг, не зная, что делать еще. Отбросила ногой шевелящуюся обгоревшую ступню.
— Не знаю, кто ты и что тут произошло, но ты, судя по всему, держался храбро, — проговорила я. — Спи спокойно. Пусть те, кто это с тобой сделал, сдохнут позорно и мучительно.
Там, где я сюда пролезла, зиял в кустах проем и висели надломленные ветки. Я оглянулась на тело, поджала губы и сунулась в живое препятствие. Продралась, выкатилась на свободу — и оказалась на той же прогалине. Что за черт. Полезла в кусты снова — и снова оказалась там же, среди пепла и обугленных тварей. Это что же, меня водит кругами, как там, в чаще, только еще более издевательским образом? Ничего, третья попытка будет счастливая.
Не была. Я снова вылезла на прогалину, хотя направлялась как раз от нее подальше. Отряхнула ладони и колени от сажи, откинула с лица прядку, утерла лоб. Сказала кустам, что они сволочи, пнула листву.
За спиной раздался тихий смех. Я замерла, выдернула из-за пояса топорик, резко развернулась. Обмирая, слушала. Мертвец смеялся скрипуче. Когда я оказалась над ним, замолчал.
— Что ты веселишься? — спросила я, стискивая рукоятку топорика дрожащей рукой. Труп приоткрыл глаза, ухмыльнулся. Красивые глаза, отметила я машинально. Сглотнула. Умные. Не желтые, как у тварей, которые никак не могут сдохнуть, а болотные. Я встала на колени, угрожающе сунула ему под нос топорик. Мертвец закатил глаза и замер. Я распахнула плащ, расстегнула камзол, прижалась ухом к груди. Точно, сердце бьется, и дышит, только совсем слабо.
— Что ж ты сразу не сказал, — пробормотала я, скинув мешок. — Партизан, тоже мне.
Бывший мертвец что-то пробормотал. Я привычно сказала: я не понимаю, и принялась рыться в мешке. Еще один с незнакомым языком, черт его дери. И где, черт ее дери, фляжка?
Фляжка нашлась, я выдернула пробку, сунула ладонь под голову внезапному живому, дала попить. Он глотал с трудом, вода лилась на шею. Я уложила его назад. Капюшон свалился, и оказалось, что волосы у него светлые, длинные… а уши острые. Я потрогала ухо пальцем. Настоящее… бывший труп что-то пробормотал вопросительно.
— Еще раз, — сказала я, роясь в мешке. Ничего полезного, как назло. Все полезное у Поллы и в седельных сумках.
— Осенняя… речь?..
— Чего-чего?
— Понимаешь… меня?..
— Понимаю, — сказала я, раздумывая, перевязывать ли ему ноги или так доберемся. Плащ можно разодрать, но он больно грязный, заразу только заносить… да и кровь идет нетак уж сильно. — Понимаю. Идти не сможешь, а?
— Еды… хлеба…
— Нету хлеба, — сказала я с сожалением. Потрогала зачем-то его лоб. Совсем холодный. — Съестного нет, потерпи немного. У моих… э… товарищей есть. Ты кони не двинь пока.
— Не выйдешь… отсюда…
Я подняла брови.
— Угрожаешь мне, что ли? Ну-ну.
Пока не мертвый поднял руку, с кончиков пальцев сорвались искры. Я отпрянула. Он опять ухмылялся. Так это он тут все так отделал… хорош.
— Хочешь тут еще поваляться? — спросила я. — Да на здоровье. А я пойду.
Я поднялась, закинула мешок на плечо, даже отошла на пару шагов. И что делать? Не оставлять же его тут, в самом деле. Помрет, а я буду виновата.
Но только он прав, выйти я отсюда не сумела.
— Гримуар… — прохрипел внезапный живой. Я вытряхнула из мешка книгу, подала ему. Он протянул руку взять, не донес, уронил на живот. Прошептал: — Открой. В конце…
Я села на траву, открыла, поднесла ему. Он прошептал: дальше. Я перелистнула. Пришлось держать книгу над ним на весу, руки моментально устали. Глаза бывшего мертвеца бегали по строкам, он читал и бормотал неслышно. Сумасшедшее существо, сейчас отойдет в мир иной, а к чтению тянется. Книга — друг человека, вот уж воистину.
Да и не человека, судя по этому энтузиасту.
Он закрыл глаза, пробормотал что-то про себя быстро, сказал: дальше. Я перевернула страницу, но руки уже дрожали от усталости, поэтому я приподняла несчастного книголюба, подперла под спину и держала теперь книгу у него на груди. Книголюб не возражал, и следующую страницу даже перевернул сам. Читал, бормотал, повторял. Потом уронил голову на грудь. Я отбросила книгу, прижала ладонь к груди. Сердце билось. Я подхватила мешок и топорик, побежала к кустам, принялась вырубать проход, чтобы просочиться вдвоем. Вернулась, дотащила дотуда книгу и мешок. Вернулась, поплевала на ладони, наклонилась, потянула книгочея на себя. Так, как там делалось на противопожарных учениях… я взяла его руку, заползла под нее, крепко держа, встала. Рявкнула:
— Ногу дай.
К моему удивлению, он очухался. Вздрогнул, поднял ногу. Я подхватила его под колено, потом под второе. За шею он мне держался, но держался слабо. Я наклонилась, чтобы он не висел, а лежал у меня на спине, засеменила мелкими шагами, дыша через раз. Ростом с меня, а тяжелый, с-собака… ничего, ничего, только не сдавайся. Еще недалеко, вот уже почти все…
— Книгу…
— Да возьму, возьму я твою книгу, — просипела я напряженно.
— Оставь. Иначе не выйдешь… отсюда…
Да сколько угодно, так еще и легче. Я сжала зубы, пыхтя от напряжения, поперла сквозь кусты. Чуть не свалилась в овражек, едва устояла. Присела, осторожно уложила нелюдя на краю, шлепнулась рядом сама, потрясла руками. Сказала строго:
— Никуда не уходи, — и полезла назад в кусты: там остался мешок и, что самое главное, топорик. Не выбираясь из веток совсем, я подхватила их, утянула за собою. Выдохнула с облегчением, потому что меня не завернуло на прогалину, а все-таки отпустило. Я повторила:
— Никуда не уходи, — и скатилась в овраг. Взлетела по склону как могла быстро, нырнула под ветку.
Я почти бежала, когда дорогу мне заступил конь. Я шарахнулась, согнулась, пытаясь отдышаться. В боку кололо и болела спина.
— Куда вы пропали, леди, мы потеряли… — начал сэр Эвин недовольно, но я издала полувздох-полукрик, чтобы он помолчал, махнула рукой. Выдавила:
— Там… едва живой…
Тут сэр Эвин отодвинул меня в сторонку, обнажил меч и попер вперед, и за ним, как атомоход сквозь моря, двинулся конь. Я утерла лоб, с радостью отдала Полле мешок и потащилась следом.