— Видите, мазель, мы никакие не звери, а очень даже к вам расположены. Так и вы ведите себя, как в гостях, отблагодарите за милость. Вы целы, потому что я того хочу. Сделайте, чтобы хотел и впредь.
Разбойник показал мне кривой нож. Я сглотнула, закивала.
— Вот и хорошо, — удовлетворился главарь, встал, скрипнув деревянной ногой. Сошел по ступеням. Я ждала, что он оступится, упадет носом о каменный пол и расшибется к чертям, но он, видно, привык ходить по этому ковру. Подошел. Вблизи он оказался моложе, чем я думала, его старила неровная бородка и нечесаные волосы.
Он поклонился. Разбойник, который держал сэра Эвина за волосы, надавил, пригнул рыцаря к полу. Я не знала, что делать, кланяться ли в ответ, на всякий случай легко склонила голову. Дала руку, когда главарь протянул ладонь: так, как давала королева для поцелуя, здесь так делают все дамы. Главарь поцеловал. Я стиснула руки, чтобы не вытереть о платье, когда он закончил с лобызанием.
Он рявкнул:
— Швец, мать твою, не стой, как пень, представь меня мазели. Чтоб по правилам.
Швецом оказался тот, что с соломиной во рту. Нож он уже сунул обратно за пояс, и теперь, ухмыляясь, изобразил поклон тоже.
— Тот, кого вы имеете честь лицезреть, это сам Марх Мэлор, старший брат из братии Тихого леса, да будет вам известно. Кто говорит, что видал Марха Мэлора — брешет, скорей всего, мало кто видал и выходил живым и при своих деньгах.
Не выглядит он старшим. Старший — это вот тот рыжебородый, который привалился к трону и, кажется, дремлет.
— Цыц, — сказал главарь. — Не пугай мазель. Мы добрые люди, которые живут, как умеют, и кто посмеет нас за это осудить? Даже Четверо пока не осудили, а вовсе даже наградили.
Сэр Эвин издал сиплый смешок. Его пнули по почкам.
— Рада составить знакомство, — сказала я светски, надеясь, что он не полезет лобызать руку снова. Не полез, а только пихнул Швеца в плечо. Тот кашлянул, ткнул в меня пальцем.
— А вы кто будете?
Я в нерешительности, кому именно нужно представляться, сказала, глядя на него и главаря попеременно:
— Меня зовут София, я очень издалека, путешествовала по здешним прелестным местам, пока путь нам не пересекли недружественные отряды. Мы бежали в лес, чтобы скрыться от них. Мой дорогой страж, — я кивнула на сэра Эвина, — которого приставил ко мне папенька, сражался храбро, но их было больше.
— А кто папенька-то будет? — спросил бородач, открыв один глаз.
— Ученый, — сказала я и тут же спохватилась: я же благородная леди, а интеллигенция тут вряд ли автоматически получает титул. — Дворянин, но занимается наукой. Исследует наследие… прошлых времен и древних народов.
— Богат? — спросил бородач.
— Богат, — соврала я. — Наш род древний и знатный, и папеньку очень ценят в определенных кругах. Так что, если вы попросите, выкуп за меня будет внушительный, я единственная дочь в семье, родные ничего не пожалеют.
— Это хорошо, — сказал Марх Мэлор, пальцем ткнул мне под подбородок, придержал, разглядывая лицо и нехорошо ухмыляясь. — Только мы не просим. Мы выдвигаем требования. Их принимают. Обычно. Если не дураки.
— Папенька будет так рад увидеть меня в целости, — залепетала я быстро, — что ничего не пожалеет. И моего дорого стража, конечно. Его жизнь мы тоже очень ценим. И целостность.
— Это мы поглядим, — сказал Швец.
— Поглядим, — сказал главарь. — Что-то больно борзый для охранника, я думал, рыцарь. Много их тут было, странствующих рыцарей. Приезжали избавить землю от нашей гнуси. Мы закапывать замучились. — Он махнул рукой. — Уберите его и заприте. Не убейте только. А мазель пожалуйте со мной. Квинт, вина нам.
— Ты это, — сказал Швец негромко, тронув его за плечо. — Ты это… не жилься. Нам оставь.
Кивнул на меня. Я сдержала дрожь.
Сэра Эвина подняли на ноги и поволокли. Разбойники потянулись к трону, стали подбирать и делить мои вещи. Я одернула платье и пошла за Мархом Мэлором, потому что из-под его куртки показывался здоровенный клинок, и он его нетерпеливо трогал. А оружие, как известно — очень убедительный аргумент.
Мы шли длинными коридорами, поднялись по лестнице, вышли на галерейку, внизу я увидела темный холл, в который нас ввели через парадную дверь. Холл был грязный, у стен валялись кучи разномастного добра, пахло пылью и старьем. Потом нас провели в тронный зал, а теперь мы шли по верхнему этажу, и я думала, что будет, если перемахнуть через перила галерейки. Ноги переломаю или шею сверну, какой уж тут побег.
— Не думайте бежать, — сказал Марх Мэлор.
Я растянула губы в улыбке.
— Мне не приходило это в голову.
— Вот пусть и не приходит, мазель. Не смотрите, что у меня не все ноги — те, с какими был рожден. Я быстро бегаю, а мои братья — еще быстрее. И если вы попытаетесь отказаться от моего гостеприимства или будете нелюбезны, мы сделаем из головы вашего охранника мяч для игр. Братья любят поиграть. Ясно?
— Более чем.
— Ну и славно. Люблю взаимопонимание.
А уж я как люблю, подумала я. Тут не хватает Мастера, чтобы сделал из этих любезных ребят ходячие факелы.
Мы прошли мимо портретов в тяжелых рамах. Было темно, я притормозила, чтобы разглядеть. Удивительно, но главарь не стал меня торопить, остановился рядом.
— Нравятся? Знакомых видите кого-нибудь?
— Нет. Кто это?
— А пес их знает. — Он махнул рукой вдоль стены. — Вон там — хозяин дома.
Хозяин оказался плотным представительным мужчиной, художник изобразил его у стола, заваленного книгами, со свитком в руках.
— Должно быть, он был просвещенный человек, — сказала я задумчиво.
— А наверно, — пожал плечами Марх Мэлор. — Он паковал книги, когда мы его поймали. Допаковался, дылдак. Дочка у него еще была. Тут ее нет. — Он кивнул на стену. — Мелкая, вас помладше, мазель.
— И что же с нею стало? — спросила я, заранее подбираясь.
— А ничего, — хмыкнул главарь. — Вырвалась-таки, увертливая, убежала в лес. Не задрали кабаны — так орки поймали, и уж похуже обошлись, чем мы б стали. Ну да пусть ее. Давно было. Идемте, мазель, эта сучья нога натирает, чтоб ее.
Он похромал дальше, а я за ним.
Портреты кончились, начались гобелены. Я снова замедлила шаг, разглядывала сцены охоты и купания белотелых дев.
— Братья-то мои хотели жечь, когда холодно было, — сказал Марх Мэлор. — Картины, полотна эти, на одеяла пустить. Я не дал. Понимаю ж, что искусство.
— Воистину, — сказала я. — Приятно, когда знают цену настоящим сокровищам. Вы утонченны для…
— Для лиходея? — спросил он. В темноте сверкнули глаза и зубы. Пока я блеяла оправдания, он расхохотался. — А вы правильно поняли, мазель! Я — не то, что эта свора мерзавцев. Я — совсем другое дело.
Оно и видно, подумала я. Пусть еще скажет, что он тут случайно.
— Я тут не по большому хотению, а по стечению обстоятельств, — сказал Марх Мэлор, остановившись перед занавешенной бархатом дверью.
Тридцать коровьих какашек, подумала я, следя за его лицом. Ни один мускул не дрогнул. Ну ладно, предположим, что он не читает мысли.
— Как же вы тогда очутились здесь, в столь необычной компании?
Марх Мэлор открыл передо мною дверь, впустил.
— Это долгая история, мазель. Давайте-ка расположимся.
Располагаться нам предстояло в комнате, которая когда-то была, очевидно, господскими покоями. Кровать под балдахином стояла у обшитой деревянными панелями стены, тут же торчала бадья вроде той, что творил нам Мастер, только больше, с короткой лесенкой у бока. Тут же — стол у окна, заставленный посудой, тут же — кресла, на которые набросана одежда, тут же — разнообразное оружие на стойках и просто у стен. В углу — накрытая дощечкой ночная ваза. Видимо, из комнаты сделали все, что нужно прогрессивному человеку. Обеспечили, так сказать, все нужды сразу. Я обошла бадью, выглянула в окно. Прыгать было высоко, да и рамы тут такие, что не вдруг выбьешь.
Марх Мэлор сел на кровать, мне указал на кресло. Я, содрогаясь от брезгливости, сняла с мебели рубахи и портки, переложила и села на краешек.
— Расскажите мне историю, мазель.
— Я думала, вы поведаете мне свою, — сказала я, сложив руки на коленях. — Я бы послушала.
Марх Мэлор массировал колено увечной ноги, нахмурился в неудовольствии.
— Я оказал вам большую милость, оставив при вас жизнь и все, что положено девице. Вас еще, как вы заметили, никто пальцем не тронул. Я не должен просить дважды. Я говорю — вы делаете. Из чувства благодарности.
— К-какую вы хотите услышать историю? — спросила я враз пересохшим ртом.
— Любую, — ответил главарь. — Я торчу здесь столько лет, что все истории рассказаны по сотне раз, а эти сквернавцы не умеют сочинять новых. Что-нибудь, мазель, разгоните скуку, а то сдохнуть от нее можно, и это будет дерьмо, а не смерть.
В голове, как назло, сделалось пусто. Я, судорожно стискивая пальцы, сказала наугад:
— Жил-был король. — От этих слов всплыло в памяти и имя, и события, и я продолжила увереннее: — Жил-был король, сын короля-героя, рос на рассказах о деяниях отца и мечтал совершать подвиги и сам. И вот как-то раз ему донесли, что на земли его с юга двигается великое зло. А надо упомянуть, что в том королевстве было два особенно благородных и богатых рода — и несколько родов поменьше. И вот однажды в замок того вельможи, что жил севернее и был особо уважаемым и влиятельным в королевстве, приехал…