Она с благодарностью улыбнулась ему и прошла в каюту.
— Дневальный! — крикнул Букреев. — Доктора ко мне. С таблетками от головной боли.
Зябко кутаясь в пуховый платок, наброшенный на плечи, Мария Викторовна грела ладони на батарее и сказала смущенно:
— Целый день не согреться... Еще и заболеешь перед самым отъездом. — Она посмотрела в окно и проговорила задумчиво: — А ваш сосед с утра ракеты грузит...
Букреев подошел к окну и остановился за ее спиной. Он стоял теперь так близко, что Мария Викторовна боялась даже пошевельнуться: ведь сделай малейшее движение — он еще и отодвинется, пожалуй...
Казарма была на самой вершине сопки, и отсюда хорошо просматривалась вся бухта с заиндевевшими спинами подводных лодок. Над ближним пирсом плыло в морозном клубящемся воздухе изящное тело ракеты, какое-то беспомощное и почти трогательное в крепких неуклюжих тисках подъемного крана.
— Хрупкая какая, — проговорила Мария Викторовна. — Как новогодняя игрушка.
— Эта «игрушка» может эскадру уничтожить, — усмехнулся Букреев. — Или город... Отличные ракеты.
— Вы так говорите об этом... — Она зябко повела плечами. — Тысячи жизней... И все зависит от какого-то пальца на кнопке «Пуск»... Не люблю за это военных! — неожиданно для себя сказала она.
«Детский сад», — снисходительно и ласково подумал Букреев.
— А что, собственно, вы предлагаете? — улыбнулся он.
Она чуть повернула голову и подумала:
«Если бы ты всегда так улыбался... Я бы, наверно, за этими таблетками еще раньше к тебе пришла».
— Демобилизовать Букреева! — решительно предложила она. — И соседа, который грузит вон ту ракету.
— Отличная мысль, — согласился Букреев. — Но надо ведь и тех командиров выгнать. Которые на той стороне. — Рука его махнула через все эти заснеженные сопки, как будто через половину земного шара. — Только сразу же выгнать, ни минутой позже.
— Значит, Букреева придется пока оставить? — вздохнула Мария Викторовна.
— И соседа тоже, — сказал Букреев.
Все время чувствуя его близость за спиной, она проговорила задумчиво:
— Как они ее бережно!.. Как ребенка...
Если он вдруг захочет поцеловать, что делать тогда?
Нет, он и не пытался...
— Я заметила, дети часто здесь играют в тревогу, — сказала она.
— Во всех военных городках играют, — подтвердил Букреев.
— Наверно, и ночью просыпаются, когда сирена гудит?
— Да нет, привыкли уже.
Даже не поцеловать — просто до плеча дотронуться, чтобы она обернулась. А там уж видно будет... Хоть намекнула бы: можно? нельзя?.. Или самому?
Букреев потоптался рядом, и Мария Викторовна услышала, как он медленно отошел к столу.
— Я почему-то подумала сейчас... — проговорила она, не оборачиваясь. — Вы ведь обязательно будете адмиралом, Юрий Дмитриевич.
«Нашла о чем говорить!..» — Букреев опустился в кресло.
— Совсем не уверен, — как-то безразлично ответил он.
— А я уверена! Такой вы... — Что-нибудь пообиднее захотелось сказать ему за все свои унижения перед ним — за то, что столько думала о нем в эти дни, что ждала каждой их встречи, и даже этим своим приходом тоже унизила себя (пусть он и не понял, зачем она здесь, но она-то сама ведь знала!), а он сидит, наверное, в кресле, благополучный, невозмутимый, глухой, жена любит, на службе всегда все в порядке... — Такой вы железный, правильный со всех сторон, — сказала Мария Викторовна. — Никаких в жизни колебаний, все вам ясно, себя не распускаете...
Удивленная его терпеливым молчанием, Мария Викторовна обернулась, увидела, как он почти покорно слушает ее, и растерялась. Ей сразу противным и глупым показался свой тон, ничтожными и несправедливыми все слова, которые она успела сказать, и, уже без всякой насмешки, Мария Викторовна лишь повторила теперь то, что действительно казалось ей неизбежным:
— Быть вам адмиралом...
— Это так важно сейчас? — хмуро спросил Букреев.
Она помедлила, беспомощно пожала плечами и сказала виновато:
— Нет, наверное... А что вообще сейчас важно?
— Что у меня моего штурмана хотят забрать. — Исподлобья глянув на нее, Букреев решительно добавил: — И что вы завтра уезжаете.
— А... куда его забирают? — через силу спросила Мария Викторовна, боясь ошибиться. Может, он пошутил.
— В ремонт, — рассердился на нее Букреев. Что же она, не поняла всего остального? Или просто не захотела услышать?
В дверь постучали.
— Прошу разрешения... — Переступив порог, Редько вопросительно смотрел на командира.