Фрэнк никогда не видел, чтобы мясо нарезали такими тонкими ломтиками — мексиканец был художник ножа. Но чего он не забудет никогда, так это сумасшедшего блеска в глазах Рикки, слюны, пузырящейся в уголке безвольно разжавшихся губ, придыхания, и постанываний, и напрягшихся сухожилий на запястьях и ладонях, когда он обрабатывал эту румяную, сочную птицу. Выражение его лица, каждая клеточка говорили: я ловлю кайф, но, если хотите увидеть, как я наслаждаюсь по-настоящему, дайте мне живую тварь.
Нет, нет, Ньют не решится послать Рикки за границу. Больно уж опасен. С него глаз нельзя спускать. Фрэнк был наслышан про операцию в туалете, которой мог бы позавидовать самый искусный хирург.
Такое еще может сойти с рук в Лос-Анджелесе. Но в Ванкувере подобная история тут же попадет на первые полосы газет. Фрэнк уговорил себя, что Рикки опасаться не нужно. Ньют чокнутый, но не умалишенный.
Было жарко и тяжело дышалось. Может, Лулу и права — ему пойдет на пользу глоток загородного воздуха. В «Метротаун» она стремилась с одной целью: еще раз попробовать себя в ограблении. Фрэнк преподавал ей теорию, теперь она хотела в полевых условиях проверить, как усвоены уроки.
Ровно, без нытья и жалоб, ему объяснили, что было бы только справедливо, если бы он поступился ради нее такой крошечной крошечкой, тогда как она вот уже несколько дней служит ему верой и правдой. К тому же она угрохала уйму денег на маскировочный костюм.
— Что за костюм, малыш?
Лулу велела Фрэнку отвернуться и закрыть глаза, а сама переоделась в темно-зеленый жакет, клетчатую юбочку, белую блузку, гольфы и тупоносые лакированные башмачки без каблуков с блестящим черным ремешком. Венчал камуфляж парик с косичками.
Фрэнк сказал:
— Чтоб мне лопнуть, тебе больше десяти лет не дашь. Это что, чья-нибудь форма?
Лулу улыбаясь кивнула. Форма была из местной католической школы для девочек. Она купила ее за пятьдесят долларов у лопавшей мороженое тринадцатилетней толстушки с кучей веснушек и куриными мозгами.
— Отпад, — сказал Фрэнк.
— А как тебе парик — не перестаралась?
— Нет, здорово.
Лулу забралась с ногами в кресло у окна. Клетчатая юбочка задралась на бедрах. Бледная кожа светилась на солнце. Она спросила:
— Ну и как общий вид, по-твоему, сексуально?
— Сексуально, да. Только не очень я себя уютно чувствую, Лулу. Вот-вот сорок стукнет. А ты с виду мне в дочки годишься.
— Но у тебя ведь нет детей, верно, Фрэнк?
— Нету.
— А мне двадцать два, так?
Фрэнк кивнул.
Лулу протянула руки.
— Иди сюда, милый, и поцелуй меня как следует.
Фрэнк хотел ехать в Барнаби на машине, но Лулу заявила, что не в состоянии видеть все это пригородное убожество, и они сели на «Небесный поезд», — земную скоростную дорогу, доставляющую пассажиров в город и обратно, — который отправлялся с подземной станции «Хадсон-Бей».
Фрэнк спросил:
— С какой стати это называется «Небесный поезд»? Мы же под землей.
— Не бери в голову, — сказала Лулу, устраиваясь поудобнее на его камнях. Она куснула его ухо. — Сиди и наслаждайся, — поерзала. — Я, например, так и буду.
На станции «Метротаун» было людно. Но габариты Фрэнка и форма его челюсти проложили им дорогу.
Они бродили по торговому центру уже три четверти часа кряду. Близился день рождения Роджера, и Лулу загорелась желанием раздобыть ему золотой браслет цепочкой — массивный, не какую-нибудь дешевку, чтоб стоил никак не меньше десяти — пятнадцати тысяч, если его покупать.
Фрэнк сказал:
— Вот чем хорошо ремесло вора: когда продавец спрашивает, какой уровень цен вас интересует, можно ответить, что хоть до неба, и не соврать.
К двум часам они все еще не решили, на чем остановиться. Фрэнк предложил:
— Давай заглянем в ресторан.
— Что?
— Если в ближайшие десять минут я не съем чизбургер, то дам дуба.
На нижнем этаже они нашли маленькое кафе и пристроились за столиком, откуда был хорошо виден ювелирный магазин «Серебряные нити среди сплошного золота».
Официантка принесла меню и спросила Фрэнка, не хочет ли он что-нибудь выпить. Фрэнк сказал — нет. Лулу заказала мартини, как любил Джеймс Бонд, но с добавочной оливкой.
Официантка попросила удостоверение личности.
Лулу сказала:
— Посмотрите, как я пью — поймете, что мне доводилось делать это и прежде.
Официантка колебалась. Фрэнк поймал ее взгляд и неопределенно улыбнулся. Указывая на форму католической школы, официантка спросила: