— Дима...
— Знаешь, что самое смешное? — Он смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что Вера физически почувствовала её. — Я пытался забыть. Работал, пил, трахался с незнакомками. Ничего не помогало. Он всё равно здесь. — Дмитрий ткнул себя в грудь. — Сидит внутри, как заноза. Напоминает, что я облажался.
— Ты не облажался.
— Облажался. — Он оттолкнулся от стола, прошёл мимо неё в гостиную. — Я должен был пойти с ним. Или остановить. Но я поддался. Думал, он прав. Что нужно рисковать, чтобы получить результат. — Дмитрий опустился на диван, уронил голову в ладони. — А получил труп напарника и чувство вины, которое не заглушить ничем.
Вера подошла, села рядом. Не касаясь, просто рядом.
— Ты сделал, что мог, — сказала она тихо.
— Мог больше.
— Ты не бог.
— Должен был быть. — Дмитрий поднял голову, посмотрел на неё. Глаза мокрые, красные. — Это моя работа — предотвращать. Спасать. Я не спас.
Вера чувствовала, как внутри всё сжимается. Она видела его без брони впервые. Сломленного. Потерянного. Человека, который нёс груз вины два года и не мог положить его.
— Дима, — сказала она, касаясь его руки. — Это не твоя вина. Ты не мог знать.
— Мог. — Он сжал её пальцы — сильно, почти больно. — Я всё анализировал потом. Раз сто. Были признаки. Информатор вёл себя странно. Торопился. Макс тоже торопился. Я должен был увидеть. Остановить. Но не сделал. Потому что устал. Потому что хотел закрыть дело быстрее. — Его голос сорвался. — Я предпочёл результат жизни напарника.
— Нет, — твёрдо сказала Вера. — Ты предпочёл доверие. Ты доверился Максу. Это не преступление.
Дмитрий смотрел на неё долго, и по его щеке скатилась слеза. Одна. Он вытер её резко, зло.
— После этого жена ушла, — сказал он. — Не выдержала. Я стал невыносимым. Злым. Закрытым. Она пыталась помочь, я отталкивал. Говорила, что любит, я не верил. Думал, что рано или поздно она устанет и уйдёт. Так и вышло. — Он засмеялся — глухо. — Я сам её выгнал. Сказал, что она мне мешает. Что работа важнее.
— Ты не думал так на самом деле.
— Думал. — Дмитрий стиснул зубы. — Потому что так проще. Если никого не подпускать близко, никого не потеряешь. Если не любить, не будет больно.
— Но тебе больно, — тихо сказала Вера. — Прямо сейчас. Ты один, и тебе больно.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько отчаяния, что Вера не выдержала. Обняла его — просто так, крепко, не спрашивая разрешения.
Дмитрий замер. Потом обнял в ответ — отчаянно, будто она была спасательным кругом в шторм. Уткнулся лицом ей в шею, и Вера чувствовала, как его плечи дрожат.
Он плакал. Тихо, сдержанно, но плакал.
Вера гладила его по спине, по волосам, шептала:
— Всё хорошо. Ты не один. Я здесь.
Они сидели так долго. Минут десять, двадцать — Вера не считала. Дмитрий постепенно успокаивался, дыхание выравнивалось.
Он поднял голову, посмотрел на неё — глаза красные, но взгляд яснее.
— Прости, — сказал он хрипло. — Не хотел вываливать на тебя всё это.
— Не извиняйся. — Вера коснулась его щеки. — Тебе нужно было выговориться.
— Я не умею.
— Теперь умеешь.
Дмитрий смотрел на неё долго, и что-то в его взгляде изменилось. Потеплело. Смягчилось.
— Ты странная, — сказал он.
— Почему?
— Потому что не сбежала. Любой нормальный человек сбежал бы от пьяного опера, который ревёт на диване.
Вера усмехнулась.
— Я не нормальная.
— Вижу.
Он поднял руку, коснулся её волос — осторожно, будто боялся спугнуть. Провёл пальцами по пряди, убирая её за ухо.
— Вера, — начал он, и голос был тихим, надломленным. — Я не хочу делать тебе больно. Но боюсь, что сделаю. Потому что я... я сломан. Весь в трещинах. И не знаю, можно ли меня починить.
— Не нужно чинить, — прошептала Вера. — Нужно просто быть.
— Я не умею просто быть.
— Научишься.
Дмитрий смотрел на неё, и в его глазах была буря — желание, страх, сомнение. Потом он наклонился — медленно, давая ей время отстраниться.
Вера не отстранилась.
Их губы встретились — мягко, осторожно. Он целовал её так, будто она была хрупкой, драгоценной. Вера ответила, и что-то вспыхнуло между ними — искра, которая копилась дни.
Дмитрий углубил поцелуй, притянул её ближе. Вера обвила руками его шею, чувствуя, как мир исчезает. Есть только он — его губы, его руки на её талии, его тепло.
Он оторвался, прижался лбом к её лбу, дыша тяжело.
— Если мы продолжим, я не смогу остановиться, — сказал он хрипло.
— Тогда не останавливайся, — прошептала Вера.